Мой-мой
Шрифт:
Когда Пия говорит безинтонационно по-русски, это выглядит очень красиво, я бы даже сказал – секси. Для русского языка с его текучестью это совсем не проблема. Но для английского языка это просто настоящая катастрофа. Большинство финнов знают об этой особенности, поэтому стараются говорить по-английски с интонациями. Тимо и Лизе, например, это удается прекрасно. Пия же за собой просто-напросто не следит. Особенно, когда она пьяная.
Я беру со стола оставленные на нем солнцезащитные очки фирмы "Gucci". Очки принадлежат Пие, она носит их в солнечную погоду. Вчера и сегодня
– Владимир, – вдруг говорит Пия, – я хочу сказать тебе что-то важное.
Я многозначительно показываю взглядом на директорскую жену.
– Она может слушать, она это уже знает.
Жена директора школы кивает при этом, как китайский болван.
– Я хочу рассказать тебе о моем бывшем новозеландском друге.
– А, эта история с негром? Но ты ведь мне ее уже рассказала.
– Нет, это другая история. Еще более ужасная!
Неожиданно она начинает плакать.
– He was a Dad of my dead born Baby! – всхлипывая, произносит она.
– Что-что, Пия? Надеюсь, я правильно тебя понял? У тебя рождался мертвый ребенок? – говорю я, от волнения сразу переходя на русский.
– Владимир, мне так не везет, моя жизнь – это сплошные муки. Я была несчастна со своим мужем. Он был неудачником, и ненавидел людей. Когда я четыре года работала в посольстве в Вильнюсе, он сидел дома и готовил кушать. Конечно, в Литве ему, как финну, трудно было найти какую-нибудь работу, но он даже и не искал. Потом у меня был новозеландский друг, он был такой молодой, я его очень любила. А он повез меня в Лондон и отдал негру, который меня изнасиловал. Я думаю, все знали, что этот негр насилует женщин. И он, наверняка, это тоже знал!
– Мой друг Гадаски сказал мне по телефону, что об этом негре много писали. В Лондоне был громкий процесс. Этот гнусный негр долго еще просидит в британских тюрьмах!
– Но самым ужасным было то, что от своего новозеландского друга я была беременна. Он не хотел ребенка. Я училась тогда в Лапландии, у меня уже был Кай, и я не хотела одна воспитывать еще одного ребенка. Мне пришлось сделать аборт. Для меня это была страшная травма. Я до сих пор не могу себе это простить!
– Успокойся, не надо плакать. Значит, ты сделала аборт? А уж я-то думал, что у тебя родился мертвый ребенок. Знаешь, это все-таки не одно и тоже!
– Владимир, – с протяжным воем выводит она, – я, может быть, буду любить тебя всю свою жизнь, но мы никогда не будем с тобой вместе!
– Что? О чем ты говоришь, Пия? Немедленно прекрати!
– У нас не будет детей…
– Стоп! Запомни раз и навсегда – мы будем вместе, и у нас с тобой будут дети! Я ни за что не позволю, чтобы ты делала аборты! Слышишь?
– Да, но мы все равно не будем вместе. Никогда – никогда! Я знаю, я чувствую…
– Откуда ты можешь это знать? Мы будем с тобой вместе, вот увидишь! Да мы и так с тобой вместе, черт возьми! Чего же ты еще хочешь?
– Нет, Владимир, мы не будем вместе, но я буду тебя любить. Всю мою жизнь…
Я тщетно пытаюсь ее успокоить, но больше всего мне хочется съездить
Когда гости уходят, Пия валится на диван в гостиной и глубоко засыпает. Она мертвецки пьяна. Из своей комнаты приходит с одеялом Кай и уютно устраивается у нее в ногах.
Глава32. BLACK OUT.БЕГСТВО. ПОЕЗДКА В РЕПИНО.
Я тоже пытаюсь найти себе место, чтобы устроиться на ночь. А еще мне было бы неплохо сбросить стресс. Лучше всего стресс сбрасывается с гормонами. Я подхожу к храпящей, словно совхозная свинья Пие и пробую совершить с ней половой акт. Бесполезно. Мне даже не сдвинуть ее с места. Я предпринимаю попытку стащить ее на пол, так как на диване в ногах у нее спит Кай, и мне оттуда не подступиться, но безрезультатно.
Во сне Пия начинает отбрыкиваться, удары достаются сонному Каю. Он что-то кричит по-фински, инстинктивно уклоняясь от тяжелых пят матери, способных выбить душу из гиппопотама, но при этом цепляется за диван и не уходит, этим как-то интуитивно ее от меня охраняя. Кай в свои девять лет ревнует меня к матери, и я нахожу это естественным.
Потерпев сокрушительную неудачу, я ухожу спать в спальню. Ложусь на кровать, но мне мешает луна. Она светит через прозрачную гардину и не дает спать. Тогда я вспоминаю о пластиковом пакете с грязным бельем и решаю зарядить его в машину.
Зарядив белье в машину, я включаю программу и иду на кухню. После попойки там скопилась куча грязной посуды. Насколько мне известно, Люда появится только в понедельник и нам придется провести все выходные в таком гадюшнике. Ведь Пия посуду не моет. Значит, ее нужно вымыть мне. Сделать доброе дело, чтобы задобрить духа квартиры. Я закатываю рукава рубахи и принимаюсь за дело.
Вымыв посуду, я все убираю, вытираю разлитое на столе вино, собираю по комнатам пустые бутылки и банки. Пия спит, как убитая, и ничего не слышит. Закончив уборку, я сажусь передохнуть. Но, вдруг, возле микроволновой печи я замечаю финский пирог. В Финляндии тоже есть пироги и финский пирог называется тоже "пирог", тем же словом, что и русский. Кто у кого позаимствовал это слово – финны у русских, или русские у финнов, не знаю, но факт остается фактом – пирог, он и в Финляндии пирог!
А сейчас передо мной лежит финский пирог с рисом. Он весь из себя довольно оригинальной формы. Пия привезла их с собой целый пакет, а теперь остался один – последний, надо его съесть. Я откусываю кусок, но холодный пирог не такой вкусный, как горячий, поэтому я решаю его нагреть. Ставлю на тарелочке в микроволновую печь, вижу, как побежали на электронном табло красные секунды, и – бамс! В квартире вырубается свет.
Наверное, я перегрузил сеть. К двум постоянно работающим холодильникам я включил стиральную машину, а затем еще микроволновую печь. Другого результата можно было и не ждать. Теперь нужно найти электрораспределительный щит. В темноте методично обследую прихожую, затем выхожу на лестничную клетку. Электрораспределительный щит и счетчики там, но они закрыты хитроумным замком. Мне туда не попасть.