Шрифт:
Иван Охлобыстин
Мотылёк
Родители усаживают Катю в зале ожидания на втором этаже, в пустующее кресло перед телевизором. На экране неизвестный девочке артист с выкрашенным в темный цвет лицом что-то страстно шептал испуганной девушке в ночной рубашке. При этом артист махал руками перед зажженным ночником.
Папа Кати(обращаясь к Маме).
Мама Кати(отмахиваясь). Да брось ты! Два часа до регистрации. Ну и улетим?! Что страшного? Все там купим. Как раз что-нибудь из новых коллекций уже будет.
Папа Кати. А я в панике от этих новых коллекций. И так я от работы как шарпей могу дырочку до носа дотянуть.
Мама Кати. Не мели глупости. Здесь ребенок. (Обращаясь к девочке.) Котенок, посиди немного на месте. Мы с папой за багажом сходим. (Обращаясь к Папе) Что за манера сдавать вещи за день до отлета?! Неужели нельзя было просто собрать чемодан дома и самим его сюда привезти?!
Папа Кати. Ничего. Лучше за день, чем за две минуты. Никогда не забуду, как мы летом на Мальдивах распаковались и обнаружили, что там зимняя одежда, включая две пары коньков.
Мама Кати. Твоя привычка – все покупать одинаковое и в пяти экземплярах. Я в стенном шкафу увидела чемоданы, подумала, что они и есть. Забыла, что мы в столовой собирались.
Папа Кати. Ладно, чего вспоминать! Пошли. (Обращаясь к девочке.) Никуда ни на шаг. Ты и так сегодня себя плохо вела. Ну, об этом потом. Мы скоро. Поняла?
Катя(кивая). Поняла.
Папа Кати. Так: проверим часы. На моих без пятнадцати два.
Мама Кати. Без шестнадцати. Напомни мне позвонить бабушке.
Катя(нехотя взглянув на свои маленькие наручные часы). Без семнадцати. Напомню.
Папа Кати(уводя маму в сторону багажного отделения, девочке). Ни на шаг!
Катя. Ни на шаг. Поняла. Напомню.
Девочка смотрит вслед уходящим родителям, потом на экран телевизора. Зевает и закрывает глаза. Едва веки ребенка смыкаются, на ее маленьких, наручных часах секундная стрелка замирает на месте.
Петрович наотмашь бьет стоящего к нему спиной напарника по голове большим разводным ключом.
Напарник(еле слышно, падая под колеса грузовика). Петрович, ты чего?!
Петрович. Прости, брат. Чего поделаешь. Сам позвал. (Передразнивая.) Сменщик
Петрович отбрасывает в сторону окровавленный ключ и вытаскивает из кармана комбинезона рулон скотча. Оглядывается по сторонам. Наконец, что-то решив для себя, тащит бесчувственное тело напарника к куче сваленных неподалеку бетонных блоков.
Серж равнодушно следит за маленьким шариком, еще качающимся в черном желобе колеса рулетки под номером 17. Крупье безучастно сгребает лопаткой все его фишки к себе. Сосед справа сочувственно хлопает игрока-неудачника по плечу.
Сосед. Не парься, еще отыграешься. Сколько спустил-то?
Серж(поднимаясь со своего стула). Как всегда – все.
Сосед. Так не бывает.
Серж. Чего не бывает?
Сосед. Чтобы «все» и «как всегда».
Серж. С некоторых пор мне удивительно везет.
Продавец недоуменно смотрит на стопку тысячерублевых купюр, выложенных Верой на прилавок.
Продавец. Сколько?
Вера. Я же сказала – триста. Все размеры.
Продавец. Зачем вам столько?
Вера(устало усмехаясь). Надую на День Конституции.
Продавец. Презервативы? На День Конституции?
Вера. Ваши предложения?
Продавец(забирая деньги и удаляясь в сторону склада). На День милиции часть приберегите.
Вера. На День милиции нужно больше. Значительно больше.
Какой-то звук разбудил Катю. Она потягивается спросонья и оглядывается по сторонам. На экране телевизора шел уже другой фильм. Красивый мужчина в пестром костюме пел песню про бабочку, которая «шлеп, шлеп, шлеп». Кроме девочки напротив экрана дремал только старик в шляпе и плаще. Других людей не было. Катя осторожно трогает старика за рукав плаща.
Старик(просыпаясь). Уже девять?
Катя(смотрит на свои часы). Нет, один час восемнадцать минут.