Мотив омелы
Шрифт:
МИСТЕР РЕДДИТ: Можем мы поговорить о том, что Марианне Дэшвуд нужны упражнения на глубокое дыхание?
МКЭТ: Она безнадёжный романтик. Она и должна выглядеть немного драматично.
Он читает «Чувство и чувствительность» Джейн Остин, ибо я устроила ему взбучку за то, что он прочитал только «Гордость и предубеждение».
МИСТЕР РЕДДИТ: «Немного» драматично? «Не время и не случай создают близость между людьми,
МКЭТ: Ну типа, да, она влюбляется в парня, который оказывается хамом. Но тут не только её вина! Он очаровывает её и, как ни странно, забывает сказать, что он разорён и должен жениться на богатой наследнице, которой Марианна определённо не является. Ей разбивают сердце, так что будь с ней поласковее.
МИСТЕР РЕДДИТ: СПОЙЛЕРЫ!
МКЭТ: Да ладно, она безнадёжный романтик этого произведения. Ты знал, что Остин собиралась сокрушить её душу.
МИСТЕР РЕДДИТ: СПОЙЛЕРЫ, КЭТВУД.
МКЭТ: Прости!
МИСТЕР РЕДДИТ: Ну да, ну да.
МКЭТ: Да! Я не думала, что нахожусь на территории спойлеров. Я думала, это очевидно.
МИСТЕР РЕДДИТ: Это совсем не очевидно! Я читаю любовный роман, ожидая, что парень, в которого она влюбляется, будет достойным спутником, а не сердцеедом.
Несмотря на то, что я перечитываю это, я снова ахаю. Имбирный Пряник сонно моргает и переворачивается на спину. Поглаживая её животик, я драматично вздыхаю и качаю головой.
— Не волнуйся, Пряничек, я указала ему на его ошибки.
МКЭТ: Мистер Реддит. Истории Остин часто романтичны, но это не совсем романы в современном смысле. В первую очередь это романы о хороших манерах.
МИСТЕР РЕДДИТ: Вау. Я думал, Остин была одной из самых ранних и влиятельных писательниц любовных романов.
МКЭТ: Ну, её работы романтизированы популярной культурой, превращены в фильмы, которые подчёркивают романтические аспекты. А «Гордость и предубеждение» — это просто сногсшибательно романтично, я не могу с этим поспорить. В других её романах тоже есть невероятно романтичные сюжетные линии и моменты. Просто она… не обязательно автор любовных романов в полном смысле этого жанра. Как бы я ни обожала Остин, романтический жанр не ограничивается такими вещами, и я бы хотела,
МИСТЕР РЕДДИТ: Жаль, что я тоже не знал. Потому что я по глупости ожидал «И жили они ДОЛГО И СЧАСТЛИВО».
МКЭТ: Ну, по крайней мере, ты знаешь этот критерий романов — ХЭ.
МИСТЕР РЕДДИТ: Я знаю, мы говорим о множестве разных книг, но у меня такое чувство, что любовные романы — твой любимый жанр. Я прав?
МКЭТ: Определённо. Это всё, что я могу читать в последнее время — ну, кроме того, что мы с тобой совместно перечитываем Остин.
Когда-то давно я читала разнообразную художественную литературу, но последние несколько месяцев только романы. После целого дня дуэлей с Джонатаном «Какой вздор!» Фростом мне нужно, чтобы придурки получали по заслугам, и только счастливый конец. А ещё я продаю кучу любовных романов в книжном магазине. Я страстно желаю, чтобы люди бросили вызов безжалостным стереотипам об этом жанре и попробовали его. Я была готова к тому, что Мистер Реддит тоже проявит некоторые из этих предрассудков.
Но он этого не сделал.
Улыбка согревает моё лицо, когда я читаю его ответ. Прошлой ночью это сообщение заставило меня засветиться, как семейную рождественскую ёлку, после того как папа накидал на неё всё, что только мог. И сегодня вечером оно снова заставляет меня сиять.
МИСТЕР РЕДДИТ: Тогда хорошо, Кэтвуд. Скажи мне, что почитать.
МКЭТ: Серьёзно? Ты будешь читать любовный роман?
МИСТЕР РЕДДИТ: Буду. С чего мне начать?
Я просматриваю список рекомендаций, которые я ему дала (возможно, я немного увлеклась и перечислила свои самые любимые книги по порядку, но я же книготорговец, рекомендовать книги — моя радость!). Когда я подхожу к концу нашего чата с обычным для Мистера Реддита «Крепких снов, МКЭТ», я прикусываю губу и воюю с самой собой. Мои пальцы зависают над клавишами, до боли желая напечатать то, что я столько раз обдумывала за последние несколько месяцев, с тех пор как мой разум начал задаваться вопросом: а что, если?
Что, если бы моя онлайн-дружба с Мистером Реддитом переросла бы в дружбу в реальной жизни? А потом, что, если однажды это переросло бы во что-то большее? Эта надежда — на возможность большего с ним — постепенно подкрадывалась ко мне с тех пор, как я рассталась с Треем.
Зная, как устроена моя натура, неудивительно, что после года ежедневных бесед с Мистером Реддитом мы стали настолько близки, что иногда по ночам, когда меня захлёстывала редкая волна тоски, именно мысль о нём приводила меня в себя — тепло, которое, как я представляла, наполняет его голос, вдумчивость, с которой он задаёт каждый свой вопрос, и любопытство к моим ответам.