Мотив омелы
Шрифт:
Джонатан обхватывает моё лицо и снова целует, крепко и жадно, ведя нас к кровати.
— Ты себе даже не представляешь.
— Я хочу знать.
— С того момента, как я осознал статистическую вероятность, что МКЭТ — это ты, — говорит он между поцелуями, — учитывая все совпадающие обстоятельства и улики, я пропал. Всё, что я подавлял рядом с тобой, Габриэлла, — поцелуй, — всё, что я запрещал себе воображать с МКЭТ, — поцелуй, — объединилось. Я был в полном раздрае. Мне приходилось наблюдать, как ты ходишь по магазину и сверлишь меня взглядом, всё ещё ненавидя меня до глубины души.
У меня отвисает челюсть.
— Я хочу увидеть повторение этого попозже.
— Я так рад, что это ты, Габриэлла, — он заканчивает разговор о похоти и переходит к романтике, прижимает меня к себе, дразнит мои соски через свитер. — Я бы не смог вынести иного расклада.
— Джонатан, — шепчу я, безумно счастливая от того, как он прикасается ко мне. — Я тоже.
Взяв меня за руку, он садится на кровать и тянет меня вниз, пока огонь весело пляшет позади нас.
Я плюхаюсь к нему на колени, глядя на Джонатана сверху вниз, пока он убирает с моего лица выбившиеся локоны и заправляет один мне за ухо. Я просовываю руку ему под рубашку, поднимаюсь по груди к сердцу, а затем целую его. Наши языки соприкасаются, и это кремень и сталь, воздух вырывается из нас, мы оба снимаем обувь, заползаем обратно на кровать, срываем одежду друг с друга.
— Ты потрясающе пахнешь, — шепчу я, уткнувшись носом в его шею, вдыхая его запах. — Почему ты так потрясающе пахнешь?
Джонатан издаёт смешок, но звук становится натянутым и срывающимся, когда я облизываю его адамово яблоко, пробуя на вкус его кожу.
— Это просто гель для душа. Когда я понял, что резкие запахи вызывают у тебя головную боль, я перестал пользоваться одеколоном и перешёл на такой вариант.
Я вздыхаю от удовольствия, бесстыдно трусь о него, прикасаясь к нему, пробуя его на вкус.
— Это недопустимо мило.
— Я старался, — признаётся он, целуя безумно чувствительное местечко на моей шее, прикусывая зубами моё ухо. — В очень скрытной манере.
— Одежда, — ною я. — Снимай. Всю.
Он хватается за низ моей кофты и начинает поднимать.
— Скажи мне, Габриэлла. Чего ты хочешь. Чего ты не хочешь. Обещай, что скажешь.
— Я обещаю, — говорю я ему, целуя в подбородок, проводя ладонью по его штанам, где он твёрдый и натягивает ткань.
Джонатан снимает с меня свитер, затем футболку под ним, обнажая мою грудь, так как на мне нет лифчика. Какой в нём был смысл, если Джонатан всё равно просто снял бы его?
Его руки дрожат, когда он скользит ими вверх по моей талии и нежно обхватывает мои груди. Его большие пальцы обводят мои соски, пока он целует мою шею, подбородок, рот.
— Почему ты такая красивая?
— Потому что я твоя.
— Моя, — шепчет он, наклоняясь, чтобы поцеловать мою грудь, втягивая каждый сосок в рот долгими медленными посасываниями, которые посылают волны удовольствия вниз по моему животу и ниже, туда, где я мокрая и умираю от желания его прикосновений.
Вжав меня обратно в кровать, он стягивает с меня леггинсы. И видя меня, он втягивает прерывистый вдох.
— Я хочу свести тебя с ума, — бормочет он.
Я приподнимаюсь на локтях, чтобы лучше видеть его, наблюдаю, как его руки путешествуют по моему телу.
— Пожалуйста, сделай это. Ты был слишком мил последние две недели. У меня ломка.
Смеясь, он прижимается поцелуем к моему бедру, затем к животу. После первого нежного поцелуя в мой клитор я выгибаюсь и падаю обратно на кровать.
Он улыбается, выглядя в высшей степени довольным.
— Настолько впечатляет, да?
Я заставляю себя подняться.
— Просто притормозите там, мистер Фрост. Мне самой нужно кое-кого раздеть.
Сначала я снимаю с него свитер, тёмно-нефритовый, как вечнозелёная хвоя в полночь. Затем я снимаю с него обтягивающую белую майку, обнажая красивое мускулистое тело, покрытое тёмными волосками. Я касаюсь его твёрдой груди и плоских тёмных сосков. Затем я целую и посасываю их, заставляя его стонать.
Добравшись о его брюк, я останавливаю себя. Моя рука покоится у него на бедре, рядом с местом введения лекарства и карманом, где я вижу его помпу.
— Покажешь мне?
— Я… — он прочищает горло. — Мне нравится полностью отсоединять помпу, чтобы я мог свободно двигаться и не беспокоиться о том, что не так дёрну трубку, — я внимательно наблюдаю за ним, пока он отсоединяет тонкую прозрачную трубку помпы от маленького диска на его коже, затем берёт его в руку. — Только не давай мне заснуть после того, как ты меня вымотаешь, — он одаривает меня улыбкой. — Лучше потом снова подключить всё обратно.
— Я не дам тебе уснуть, — тихо говорю я ему, нежно прослеживая по V-образным линиям вдоль его бёдер, вверх по сильным мышцам, соединяющимся с рёбрами.
Достав помпу из кармана, Джонатан аккуратно кладёт и помпу, и трубку на ближайший журнальный столик. И когда он поворачивается обратно, я дарю ему долгий, медленный поцелуй.
— Это за что? — спрашивает он.
— Просто мне захотелось.
Он улыбается, вспоминая свои собственные слова, сказанные в ту ночь, когда он отвёз меня домой, в ту ночь, когда всё начало меняться.
— Я хотел сделать гораздо больше, чем просто помочь тебе сесть в мою машину, Габриэлла.
— Это чувство было взаимным, — говорю я ему, переворачивая Джонатана на спину. Я расстёгиваю его ширинку, затем стаскиваю вниз брюки и боксёры. Боже, он прекрасен, весь такой длинный, с мощными мускулами и толстой, вздыбившейся эрекцией. Я целую его большие, мускулистые бёдра, стройные ноги, каждый дюйм его тела, такой твёрдый под упругой, тёплой кожей.
— Габриэлла, — шепчет Джонатан, притягивая меня ближе, целуя мою шею, ключицу, нежно теребя ртом один из моих сосков, затем другой. — Я хочу, чтобы ты кончила.
— Я хочу, чтобы мы оба кончили, — я улыбаюсь, когда он переворачивает меня на спину и опускается вниз по моему телу.
— Ты первая, — говорит он, весь такой рычащий и властный, что заставляет меня бесстыдно широко раздвинуть ноги. — Вот так, да? — лукаво спрашивает он, прокладывая дорожку поцелуев вверх по моим бёдрам.