Мотив омелы

Лиезе Хлоя

— По крайней мере, я составлю тебе компанию, — говорит он, нежно беря меня за локти и отводя назад, чтобы он мог встать.

После того, как мы вместе забрели в комнату отдыха, я готовлю чай на мини-кухне, пока Джонатан роется в своей сумке, достаёт глюкометр и делает укол пальца, сидя за столом.

По-видимому, удовлетворённый показаниями глюкометра, Джонатан собирает свой набор и прячет его в сумку. Он подходит вплотную ко мне сзади.

— Уверена, что я не могу помочь?

Это так невыносимо приятно, его низкий

и тихий голос, его большое тело прямо у меня за спиной, что я чуть не обжигаюсь, наливая чай. Я хочу прижаться к нему, откинуть голову на его плечо и почувствовать, как его руки обнимают меня.

— Н-нет. У меня всё под контролем.

Кажется, он на мгновение колеблется, как будто взвешивает… что-то. Но что бы это ни было, момент проходит. Не говоря больше ни слова, Джонатан направляется обратно к камину, затем со вздохом опускается на кресло.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я, украдкой бросая на него взгляд, пока смешиваю наш чай с виски.

Он развалился на кресле, как король на своём троне, вытянув одну длинную ногу и закинув руку за голову. Свет костра обрисовывает его лицо, длинную линию носа, впадины щек. Наши глаза встречаются, и он наклоняет голову, изучая меня.

— Хорошо, Габриэлла.

Я смотрю на тёмные волны его волос, холодные зелёные глаза и длинный нос. Острые скулы и полные губы. И всё же, при всей его суровой красоте, в нём есть что-то более мягкое, когда он смотрит на меня, когда я смотрю на него.

Держа в руках две чашки дарджилинга с небольшим добавлением молока и виски, я осторожно возвращаюсь к креслам и передаю ему его порцию.

— Я положила на блюдце кусочек сахара и арахисовое печенье. Не уверена, не помешает ли тебе сейчас немного подзарядиться или нет.

— Спасибо, — он забирает у меня чашку и отказывается от кусочка сахара, но откусывает печенье.

Сев напротив него, я подбираю ноги под себя.

Мы пьём чай и хрустим печеньем в тишине, глядя на огонь. Пока я не бросаю взгляд в его сторону и не замечаю, что Джонатан наблюдает за мной.

— Что такое?

Он смотрит на меня ещё мгновение, прежде чем допивает свой чай, затем отставляет кружку в сторону и говорит:

— Продажи подсчитаны. Поздравляю, мисс Ди Натале. Вы выиграли.

У меня сводит желудок.

— Я не хочу об этом говорить.

— Почему нет? Ты должна гордиться, Габриэлла. Ты превзошла меня. Не то чтобы я когда-либо сомневался в этом.

Слезы затуманивают моё зрение. Такое чувство, будто мне в грудь вонзают нож для колки льда.

Я допиваю свой чай, надеясь, что он растопит холод, распространяющийся по моему телу, но я даже не чувствую, как виски обжигает меня, когда выпаливаю:

— Ты ведь точно не уволишься, верно?

Джонатан внимательно изучает меня, скрестив руки на животе.

— Таковы были условия нашего соглашения.

— Что, если я передумала? — шепчу я сквозь подступающие к горлу слёзы. —

Что, если я хочу, чтобы ты остался?

Он чрезвычайно неподвижен. Чрезвычайно тихий. Затем он, наконец, говорит:

— Ты бы этого хотела?

Я смотрю на него, внутри разрываясь всё сильнее. Должна ли я хотеть, чтобы Джонатан был рядом? Когда меня тянет к нему, когда я скучаю по нашим перепалкам, и мне хочется снова поцеловать его, когда я встречаюсь с Мистером Реддитом, другом, который, как я надеялась, мог бы стать чем-то большим?

Слова застревают у меня в горле. Я не знаю, что сказать. Я не знаю, чего я хочу. Я чувствую, что разваливаюсь на части.

— Я… — слова застревают у меня в горле, пока, наконец, не вырываются наружу. — Я разрываюсь.

— Почему? — тихо спрашивает Джонатан.

Я отвожу взгляд, уставившись в огонь.

— Потому что, что бы ни происходило между нами… это выбивает меня из колеи. И есть кое-кто, кто мне небезразличен, но это… сложно. Прямо сейчас мы просто друзья. Это всё, чем мы когда-либо были.

— Друзья, — мягко повторяет он.

— Я надеялась, что, может быть, мы станем чем-то большим, и я думаю, он тоже на это надеялся, но теперь… — я смаргиваю слёзы. — Я не знаю, на что я надеюсь или о чём думаю. Мы никогда раньше не встречались лично. Мы общались только онлайн. Ну то есть, прошло больше года, так что я чувствую, что очень хорошо знаю по крайней мере часть его, но это не то же самое, что знать кого-то в реальной жизни, не так ли?

Он проводит костяшками пальцев по губам.

— Как вы познакомились?

— Ты, пожалуй, единственный человек, с которым мне не нужно предварять это словами «не смейся», потому что ты, похоже, не обладаешь этим телесным импульсом, но я познакомилась с ним на занудной книжной ветке Реддита. Он… идеален, — мрачно говорю я ему. — По крайней мере, в нашей переписке он такой. И в этом чате я тоже идеальна. Нет никакого напряжения реальной жизни, мне не приходится открывать ему никакие мои аутичные черты и надеяться, что он будет нежен с ними. Я говорила себе, что это волшебно — то, как хорошо мы ладим, но это не реальность, и я знаю, что пряталась за ширмой, скрывалась, не допускала, чтобы меня полностью знали и любили за то, кто я есть. Вот почему я сказала себе, что буду храброй. И теперь у меня есть планы встретиться с ним лично.

— Когда? — спрашивает Джонатан, голос его звучит мягко и тёмно, как полуночная прогулка по снегу.

— После того, как мы закроемся на праздники. Через три дня.

Его рука, поднесённая ко рту, сжимается в кулак.

— Где ты с ним встречаешься?

Я бросаю на него взгляд.

— Даже не думай играть в телохранителя. Мне уже пришлось отговаривать Джун, которая настояла на том, чтобы прийти. Мы договорились, что ей разрешено наблюдать с безопасного расстояния. Она слишком часто смотрит «Мыслить как преступник»…