Мотив для убийства
Шрифт:
«Нет!» – закричала Эйвери.
Еще одна рука ударила Джека и оба они испарились над землей.
«Нет! Нет! Нет!» – рыдала Эйвери.
Монстр немного спустился.
Темные губы прошептали ей на ухо: «Справедливости не существует».
Эйвери вскочила под непрекращающиеся звонки телефона. Она все еще находилась на террасе, укутанная в халат. Солнце уже поднялось. Телефон продолжал разрываться.
Она подняла трубку:
– Блэк.
– Эй, Блэк! – послышался голос Рамиреса. – Ты когда-нибудь берешь трубку? Я внизу. Собирай свое
– Сколько времени?
– Восемь тридцать.
– Дай мне пять минут, – ответила она и повесила трубку.
Сон никак не отпускал ее мысли. Не спеша Эйвери встала и направилась в квартиру. Голова раскалывалась. Она натянула выцветшие голубые джинсы и белую футболку, которая, благодаря черному пиджаку, приобрела более-менее достойный вид. Ее завтраком стали три стакана апельсинового сока и батончик мюсли. На пути к выходу, Эйвери взглянула на себя в зеркало. Ее вид и утренний перекус были далеки от костюмов за тысячи долларов и завтраков в лучших ресторанах. «Забей, – сказала она сама себе. – Ты здесь не для того, чтобы выглядеть идеально, а чтобы ловить плохих парней».
Рамирес передал ей стакан с кофе в машине.
– Выглядишь отлично, Блэк, – пошутил он.
Сам он, как всегда, казался просто совершенством: темно-синие джинсы, голубая рубашка на пуговицах и темно-синий пиджак с светло-коричневым поясом и туфлями.
– Тебе стоило стать моделью, а не копом, – проворчала Эйвери.
Улыбка открыла его идеально ровные зубы.
– На самом деле, я как-то занимался этим.
Рамирес выехал из двора и направился на север.
– Ты вообще спала сегодня? – поинтересовался он.
– Не особо. А ты?
– Я спал, словно младенец, – с гордостью сказал он. – Я всегда хорошо сплю. Мне такие вещи не мешают. Я придерживаюсь идеи, что все будет именно так, как должно быть, – закончил он, взмахнув рукой.
– Есть новости?
– Оба парня были дома прошлой ночью. Коннелли решил проверить их лишь для того, чтобы удостовериться, что они не сбегут. Он также пообщался с деканом, получив нужную информацию и убедившись, что никто не испугается толпы полицейских, шатающихся по университетскому городку. Ни на одного из парней не было заведено никаких дел. Декан сказал, что ребята неплохие и из хороших семей. Сегодня увидим так ли это. По поводу фоторобота от Сары пока ничего нет. Днем получим информацию. Несколько дилеров уже позвонили мне и сообщили имена и телефонные номера покупателей. Я собираюсь все же собрать список и посмотреть что из этого выйдет. Ты видела утреннюю газету?
– Нет.
Он вытащил экземпляр и бросил ей на колени. Заголовок, выделенный большим жирным шрифтом, гласил «Убийство в Гарварде». Ниже был еще один снимок парка Ледерман и более мелкое фото студенческого городка Гарварда. Статья состояла из того же материала, что и вчера, и содержала в себе небольшое изображение Эйвери и Говарда Рэндалла в зале суда. Также упоминалось имя Синди Дженкинс, но фото не было опубликовано.
– Как-то не густо, – сказала Эйвери.
– Она белая девушка из Гарварда, – ответил Рамирес, – конечно
Эйвери подняла бровь:
– Это попахивает расизмом.
Рамирес решительно кивнул:
– Да, я все же немного расист.
Они промчались по улицам Южного Бостона и направились в Кембридж через мост Лонгфелло.
– Почему ты стал полицейским? – спросила она.
– Мне нравится это, – ответил он. – Мой отец был копом, дед был копом, теперь и я коп. Я пошел в колледж и быстро стал лучшим. А что здесь не любить? У меня есть пистолет и значок. Я недавно купил себе лодку. Выхожу на ней в бухту, расслабляюсь, рыбачу, а затем иду и ловлю парочку убийц. Делаю работу Бога.
– Ты религиозен?
– Нет, – ответил он, – но немного суеверен. Если Бог есть, я хочу, чтобы он знал, что я на его стороне, понимаешь?
«Нет, – подумала Эйвери, – я не понимаю».
Ее отец был подлецом, а мать добросовестно ходила в церковь и молилась Богу. Она скорее была фанатиком.
Голос из ее сна снова вернулся: «Справедливости не существует».
«Ты не прав, – ответила Эйвери. – И я собираюсь доказать это».
Большинство старшекурсников Гарварда жили за пределами студенческого городка в зданиях, принадлежащих университету. Джордж Файн не был исключением.
Пибоди-Террас представлял собой огромный высотный жилой комплекс, расположенный вдоль реки Чарльз возле Акрон-стрит. Территория белого двадцатичетырехэтажного здания включала в себя открытый внутренний дворик, красивые газоны и прекрасный вид на противоположный берег для тех студентов, которым посчастливилось жить на верхних этажах. Джордж был одним из них.
Пибоди-Террас объединял в себе несколько зданий. Джордж Файн жил на десятом этаже здания Е. Рамирес припарковал машину вдоль Акрон-стрит и они зашли внутрь.
– Вот его фото, – сказал он. – По идее, сейчас паренек должен спать. Его занятия начинаются после 10:30.
Фотография, на самом деле, была вырезана из более крупного снимка, скачанного из Интернета. На ней был изображен недовольный, явно дерзкий студент с черными жирными волосами и темными глазами. На лице была небольшая ухмылка. Создавалось ощущение, что он бросает фотографу вызов, чтобы тот нашел изъян в его безупречном внешнем виде. Сильная челюсть и приятные черты лица заставили Эйвери задуматься о том, почему его назвали извращенцем. Ей показалось, что он выглядит вполне самоуверенным. Так почему же он практически преследовал девушку, которая, очевидно, не проявляла к нему интереса?
Рамирес показал значок швейцару.
– Какие-то проблемы? – поинтересовался тот.
– Скоро узнаем, – ответил Рамирес.
Им разрешили подняться наверх.
На десятом этаже они свернули налево и пошли по длинному коридору. Ковры с завитками были окрашены в коричневый цвет, а двери – в белый глянец.
Рамирес постучал в комнату 10Е.
– Джордж, – произнес он, – ты там?
После непродолжительной тишины кто-то произнес:
– Отвали.
– Полиция, – прервала их Эйвери и постучала в дверь. – Открывай.