Мост
Шрифт:
Затем хлопнула дверь. Штандартенфюрер ушёл.
Через несколько минут дверь в комнату Вальтера отворилась. Вошла мать. Мальчик взглянул на неё, она была смертельно бледна. Мать вложила в конверт маленькую записку, всего несколько строк.
— Уже довольно поздно, Вальтер, — сказала она, — но ведь ты пойдёшь сегодня к Аби поиграть, не так ли?
— Он же запретил мне, — ответил мальчик удивлённо, — и если я пойду вечером, он сразу заметит.
— Сегодня это не имеет значения. Очень важно, чтобы ты пошел. Речь идет о твоем друге. Понимаешь? Ты передашь его маме письмо.
Вальтер плохо понимал, почему мама придает такое значение маленькой записке, однако послушно надел дождевик и побежал к Фрейндлихам. Дверь отворил отец Аби.
— Мама вам кланяется и шлет это письмо, — сказал Вальтер, вручая записку.
Старый Фрейндлих смотрел то на письмо, то на мальчика. Наконец Вальтер спросил, можно ли ему немного поиграть с Аби.
— Ну, конечно. Он будет рад, — ответил Фрейндлих и как-то странно улыбнулся.
Вальтер вбежал по лестнице в комнату Аби, и они занялись своей железной дорогой. Из-за двери доносился какой-то шум, в доме непрерывно стучали, хлопали, бегали. Наконец в дверь просунулась голова госпожи Фрейндлих.
— Аби, на минутку!
Некоторое время Вальтер играл один. Потом вернулся маленький Аби в пальто и шапке; за ним вошли старый Фрейндлих с женой; тоже одетые по-дорожному, с сумками, зонтами и рюкзаками в руках.
— Передай маме большой привет, — сказал старый Фрейндлих, а мать Аби поцеловала Вальтера. Мальчик отвернулся: он терпеть не мог, когда взрослые нежничали с ним. Потом подошел Аби, взгляд его был серьезен, как у взрослого.
— Нам нужно уходить, а железную дорогу возьми себе.
И они пошли, а Вальтер бежал следом по лестнице и кричал:
— Ты не шутишь, Аби? Она теперь в самом деле моя?
— Не ходи ты за нами, не кричи… тише, тише… — остановил его старый Фрейндлих. — Да, она твоя, ступай наверх и собери ее. Возьми, пока не унес кто-нибудь другой. Ну, беги, беги, малыш!
Они пошли по улице, а Аби и Вальтер еще долго махали друг другу рукой, пока туман не поглотил удаляющиеся фигуры Фрейндлихов. Потом Вальтер вернулся в детскую, словно был у себя дома.
Он присел около железной дороги, разглядывая сокровище, столь неожиданно ставшее его собственностью. Включал трансформатор, переводил стрелки, подавал сигналы, соединял вагоны, пока, наконец, скорый поезд с черным паровозом не помчался, грохоча, по рельсам. Мальчик успел предотвратить крушение, переведя в нужном месте стрелку. Он настолько был поглощен игрой, что забыл обо всем на свете.
Потом кто-то затопал по лестнице, но мальчик не слышал. Только когда загремел чей-то бас, он весь съежился и оцепенел от страха: Вальтер узнал голос отца.
— Эй, Фрейндлих! Куда же ты запропастился, старый плут? — орал штандартенфюрер.
Кто-то ответил:
— Эге… Кажется, пташка-то упорхнула!
Дверь в детскую отворилась, и в щель просунулась голова в коричневой фуражке.
— Они забыли мальчишку, штандартенфюрер! — рявкнул незнакомец, уставясь на Вальтера.
— Это тоже кое-что… — раздался голос отца, и вслед за тем сам он появился в дверях.
— Добрый вечер, — робко сказал Вальтер и тут же
— И это мой сын! — прорычал штандартенфюрер. — Полюбуйтесь на него!
Вскоре они ушли. Затем появился какой-то человек в коричневой форме и отнес тихо всхлипывающего мальчика домой.
В этот вечер мать Вальтера долго ждала мужа. Он пришел пьяный и еще в передней, снимая шинель, ткнул в грудь служанку, отворившую дверь, так, что девушка ударилась о стену. Потом, шатаясь, прошел в комнату.
— Хорош твой сыночек, — заорал он при виде жены. — Якшается с евреем. Позорит отца! Кто предупредил Фрейндлихов?
Он остановился в двух шагах от жены, огромный, на голову выше ее. Но женщина не шелохнулась.
— Фрейндлихов предупредила я, и, если ты посмеешь тронуть мальчика, я убью тебя! Убью! Слышишь ты, скотина, подлое животное, ты… ты… мразь!
— А ну повтори! Повтори — и я засажу тебя за решетку!
— Возможно, — тихо проговорила женщина, но прозвучало это как угроза. — Возможно! Но и ты сядешь! Я продумала все заранее. Не так я глупа, как ты думаешь. Мой адвокат знает все, нужные документы у него в сейфе, и он отошлет их, если ты хоть пальцем тронешь меня или сына. И имей в виду, мой адвокат тоже член вашей партии. А теперь можешь упрятать меня за решетку, если посмеешь!
С этими словами она вышла из комнаты. Штандартенфюрер позвонил служанке и потребовал коньяку. Когда она принесла бутылку, он налил себе и усадил девушку на колени.
А маленький Вальтер лежал в это время в детской на кровати. Шум ссоры доносился и до него. «Как я его ненавижу! Как я его ненавижу!» — думал он, засыпая.
Мать с тревогой замечала, с какой невероятной легкостью ее сын мог из милого мальчика превратиться в маленького садиста. Он же, любя мать и всячески стараясь показать ей это, всегда жалел потом о своих злых выходках, но никак не хотел понять, что отнюдь не все способны забывать его проказы так же быстро, как он сам.
Вооружившись духовым ружьем, он мог часами выслеживать птиц во фруктовом саду возле дома. И когда маленькое тельце падало, кувыркаясь, на землю, в глазах у него вспыхивал опасный огонек.
Однажды он плохо прицелился, и черный дрозд с жалобным писком стал метаться по земле, волоча крыло. Вальтер пробовал прицелиться лучше, но все попытки кончались неудачей. Потом пришел старший дворник, он взял палку и одним ударом покончил с птицей.
Раздался едва слышный хруст. Больше ничего. Но этот хруст стоял у мальчика в ушах, все разрастаясь и не давая покоя. Он бросился на террасу и, размахнувшись изо всех сил, разбил ружье о стену. Потом побежал к матери и разрыдался. А мать, утешая его, думала: «Нет, мальчуган у меня не плохой, в нем, как и в каждом, уживается добро и зло. А вот отец его — тот неисправимый негодяй…»