Москва 2087
Шрифт:
Палата Марии Рябовой, куда Макса привела медсестра в коротеньком, идеально подогнанным по фигуре, белом халате, больше походила на номер-люкс в пятизвездочном отеле. И даже решётки на окнах — явно ручной ковки, с затейливыми завитками и пышными чугунными розами — не портили впечатления.
Марья Петровна сидела на мягком кожаном диване возле зарешеченного окна — лицом к двери, явно поджидая посетителя.
— Я очень рассчитывала, что вы придете, Максим Алексеевич, — произнесла она так, словно Макс наносил ей светский визит. — Прошу вас, присаживайтесь!
И
Но Макс не захотел садиться вовсе.
— Благодарю, я предпочту постоять. Не думаю, что наш разговор затянется. — Макс прикрыл за собой дверь, но отходить от неё далеко не стал.
Марья Петровна оглядела его с головы до ног. Свою куртку он оставил в гардеробе, и теперь на нем были только джинсы и свитер — вероятно, не самая подобающая одежда для визита к королеве. Она-то сама облачилась отнюдь не в больничный халат, а в английский костюм: — синий шерстяной жакет без воротника и юбку фасона "миди".
— Стойте, если вам угодно, — сказала Марья Петровна. — Тем более что разговор наш и вправду не должен выйти долгим. У меня, собственно, будет к вам одна-единственная просьба: стать преемником моего мужа Фила. Занять кресло президента "Перерождения", которое ему в связи с открывшимся обстоятельствами пришлось освободить.
Макс едва не расхохотался — гомерическим смехом. Да, он ожидал от своей несостоявшейся тёщи какой-нибудь нелепицы, однако всему же есть предел!
— А то что? — спросил он. — Вы найдёте способ очернить Ольгу Андреевну Булгакову, завлита Художественного театра, чтобы подгадить моему отцу? Или, быть может, представите, что они все действовали сообща: мой отец, Ольга Булгакова и герр Асс, которому они совместными усилиями придумали булгаковский псевдоним?
Марья Петровна его тираде только улыбнулась. И эта её улыбка — чуть хитроватая, почти ребяческая — мгновенно заставила Макса вспомнить о Настасье. Мимика людей не меняется при трансмутации: мать и дочь улыбались совершенно одинаково.
— Вы уж очень невысокого мнения обо мне, Максим Алексеевич. Вы бы еще предположили, что я стану на вас воздействовать силой внушения! А, впрочем, мы оба знаем: после неоднократных трансмутаций человек становится невосприимчив к внушению реградантов. Я никоим образом не угрожаю ни вашему отцу, ни его пассии. Однако подумайте вот о чем: очень ли сильно старался мой муж Фил сделать так, чтобы ваше совместное детище — технология реградации — получила повсеместное распространение?
Макс только поморщился — ничего не ответил. Да Марья Петровна его ответа и не ждала — продолжила себе говорить:
— Фил готов был разрушить и вашу жизнь, и жизнь нашей Настасьи, лишь бы только не дать этой технологии хода. Вы ведь уже в курсе, что это он вынудил Настасью с вами порвать? Дабы потом она выдвинула вам условие — что она возобновит вашу с ней помолвку, если
— Она ни в чем не виновата. — Макс, не осознавая сам, что делает, подошел к тому креслу, на которое давеча указывала ему Марья Петровна, и тяжело в него опустился.
— Я говорила ей об этом много раз, когда она меня навещала. Но что толку? Она считает — и не без оснований — что по вине её родителей технология реградации оказалась скомпрометированной. Да, да, я нисколько и с самой себя не снимаю вины за всё случившееся.
— Ну, тогда сделайте одолжение себе и мне: перестаньте ходить вокруг да около! Чего вы на самом деле от меня хотите?
— Да, собственно, того же, чего вы сами хотите, бесценный Максим Алексеевич! Вышло так, что наши с вами интересы полностью совпадают. И не нужно хмыкать и крутить головой! Сейчас вы сами поймете, что я права. Я обещаю дезавуировать заявления Александра Герасимова о силе внушения реградантов. И мне поверят, уж будьте благонадежны. Но и вы должны сделать кое-что: осуществить новую разработку. Создать препарат, который поможет реградантам преодолеть эмоциональную нестабильность — как это называет моя адвокатесса. И, чтобы синтезировать подобный препарат в кратчайшие сроки, вам понадобятся все ресурсы "Перерождения".
— А вы ни о чем не забыли, часом? Я — самый одиозный ученый, каких видел свет. Акционеры "Перерождения" рехнулись бы, если я попробовал возглавить корпорацию. Рыночная капитализация компаний вам не подвластна, если вы не в курсе.
— Ну, — проговорила Марья Петровна, поднимаясь с дивана и мимолетным движением оправляя на себе юбку, — эту проблему я намерена решить прямо сегодня. Ирма фон Берг дожидается меня сейчас в своей машине. И она заранее испросила разрешение у руководства санатория, чтобы я могла на полдня покинуть это замечательное заведение. Так что мы прямо сейчас совершим поездку.
3
Макс до такой степени погрузился в свои воспоминания, что даже слегка вздрогнул, когда дверь его кабинета распахнулась, и Марина пропустила внутрь корреспондентку. К удивлению Макса, девушка пришла одна — не в сопровождении телеоператоров, как он ожидал.
Он ощутил укол беспокойства — болезненный, как если бы ему вогнали иглу глубоко в ладонь. В ладонь правой руки — в которой он задержал на секунду или две руку девушки, протянутую для рукопожатия. Впрочем, рукопожатие всё равно показалось ему мимолетным. А корреспондентка уже угнездилась на стуле, стоявшем через стол от кресла Макса.