Московский упырь
Шрифт:
– Про то не ведаю.
– Ой ли? – Иван обернулся на хлопотавшего у печи Игнатку и жестко приказал: – Парня выпроводи, разговор есть.
Ворожея, видать, хотела что-то возразить, но, взглянув на гостя, предпочла этого не делать. Подозвала сына:
– На торжище сходи-ко, Игнате. Соли купи – кончилась.
– Так завтра же собирались!
– Сейчас иди.
Не споря, Игнат нахлобучил на голову шапку и, поплотней запахнув армяк, ушел, на прощанье поклонившись Ивану.
– Так вот, о человечьем жире… – дождавшись, когда
Олена неожиданно заплакала, плотно стиснув губы.
– Не хочешь называть? – встав из-за стола, Иван подошел к ней вплотную и взял двумя пальцами за подбородок. – Боишься последствий?
– Господине…
– Боишься… Ладно, не называй. Скажи только, кто приносил жир и все прочее? Только не говори, что не ведаешь. Наверняка ходили средь вас, ворожей, слухи…
– То только слухи, господин.
– А ты мне их передай – интересно послушать.
Олена вдохнула и скупо пересказала все то, что слышала от других ворожей и колдуний.
– В черной однорядке, говоришь? На подоле прожженной.
– Да, вот тут, – женщина показала. – Слева…
– В таких пол-Москвы ходит.
– Ну, уж что слыхала – сказала.
– А не говорили колдуньи, как он выглядел? Из знатных людей или, может быть, из простых?
– Не знаю… Хотя… Слыхала краем уха, что, по повадкам, вроде бы из простых… но ведет себя как боярин. Важно.
– Важно, говоришь? Ну-ну…
Задав ворожее еще пару вопросов, Иван удовлетворенно кивнул и, простившись, отправился восвояси обратно на Земский двор. Правда, по пути заглянул снова к Флегонтию:
– Говорят, есть у тебя один паренек, человече… что чужие замки, как свои открывает.
– Что ты, что ты, милостивец! Окстись! Нешто я таких татей приваживаю? – Хозяин постоялого двора испуганно замахал руками.
– Насчет татей – это мы потом с тобой поговорим, Флегонтий, – нехорошо прищурившись, пообещал Иван. – Вдумчиво так поговорим… и не здесь… коли ты уж мне никак удружить не хочешь. Прощай пока…
– Постой, постой, милостивец! – Флегонтий ухватил гостя за рукав и, состроив умилительную гримасу, прошептал: – Тебе парнишка-то насовсем надобен? Для дыбы?
– Был бы для дыбы – я б к тебе не пришел, сам бы сыскал, не сомневайся. На время он мне нужен, по личному, можно сказать, делу.
Хозяин постоялого двора посветлел ликом:
– Так бы сразу и сказал, господине! Так бы сразу и сказал… Пожди-ка чуток…
Он повернулся, подзывая из глубины людской залы служку:
– Кондратий!
– Что, Флегонтий Иваныч?
– К Пахе Звездарю сбегай. Скажи… – Флегонтий обернулся к Ивану. – Чего сказать-то?
– Чтоб сразу после обедни был на Чертольской… ну, скажем, у кабака… Со всем своим инструментом.
– Слыхал, Кондратий?
– В точности все передам, Флегонтий Иваныч!
Вернувшись в приказ, Иван без удивления
Заглянув в сыскную каморку, Иван кивнул своим:
– Собирайтесь. Дело есть.
– А что за дело?
– По пути расскажу. Ты, Прохор, надеюсь, еще кулаками махать не разучился?
– Ха!
– А ты, Митя, из пистоля по-прежнему бьешь?
– Спрашиваешь! Почти каженный день с князем Михайлой стреляем.
– Ну, идемте оба…
– Постойте! – Из своего угла высунулся из-за кипы бумаг подьячий Галдяй Сукин, поморгал обиженно. – А я? Я-то как же? Чего меня не берете?
– Тебя? – Иван вдруг улыбнулся и махнул рукой. – Черт с тобой, сам напросился. С порохом-зельем обращаться умеешь?
– Умею! – накидывая на плечи армяк, радостно закивал Галдяй, а потом, уже тише, чтобы никто не услышал, добавил: – А не умею, так и научиться недолго. Не такое уж хитрое дело.
Уже стемнело, когда к хоромам подъехали всадники. Один спешился, обернулся, крикнул повелительно:
– Езжайте. Утром явитесь к докладу.
– Спокойной ночи, господине… – почтительно попрощались всадники. Двое из них – здоровенные бугаи – остались.
В темноте, быстро удаляясь, застучали копыта. Вдруг пошел снег, повалил мягкими хлопьями; заскрипели ворота…
– Черт знает что! – громко выругался спешившийся всадник. – Евстафий, ты что, один здесь? А где остальные?
– Охряй занемог, а где Федька с Хилаем – не ведаю, – послышался дребезжащий старческий голос.
Вспыхнул факел. Таившийся за углом Иван вышел из темноты:
– Здрав будь, Артемий Овдеевич!
Овдеев вздрогнул, обернулся:
– Иван! Ты как здесь?
– Да вот, зашел переговорить. В избу пустишь?
– Заходи, – Овдеев прищурился. – Чтой-то я тебя в приказе сегодня не видел. А ведь заезжал.
– Знаю.
– Ты поднимайся… Я тут распоряжусь. Евстафий, проводи гостя в горницу!
– Так, господине… замок.
– Ах да… Держи ключи!
Высокое крыльцо, сени, низкая притолока… Замок. Большой, увесистый… Слуга в черной бархатной однорядке с прожженным подолом зазвенел связкой ключей, отпер. Войдя в горницу, зажег свечи и в ожидании хозяина почтительно встал у двери.
Ну вот, кажется, и все… Кончится скоро все… скоро… вот уже сейчас.
Усмехнувшись, Иван подошел к печи… Странная была печь – топилась не из горницы, а из соседней людской. Горячая! Юноша приложил руки к изразцам с рисунком в виде красных тюльпанов. Потом подошел к стене… вот здесь вроде бы выцвело… и гвоздик.