Московский упырь
Шрифт:
Получилось так, что местные крестьяне действительно обознались, что и было немудрено – незадолго перед появлением трех друзей какие-то три монаха здорово накуролесили в селе, пользуясь тем, что мужики во главе со старостой отправились на охоту. Заняли главную избу, избили парнишку-пономаря да изнасиловали племянницу старосты Глашку – ту самую девицу с пистолем. Пистоль-то она уж опосля выпросила у Крыжала, хотя – раньше надо было. С собой монахи-насильники прихватили лошадей и припасы, чем здорово подкосили все деревенское хозяйство. У каждого монаха, между прочим, имелась при
– Не поминайте лихом, робяты!
Парни улыбнулись:
– Счастливо!
И пошли дальше пехом, как и раньше. По обеим сторонам большака – шляха – тянулись все те же холмы, леса, перелески. Кое-где попадались поля, и чем дальше, тем больше, только вот засеянные они или брошенные, никак было не определить – снег. Дорога выглядела большей частью пустынной, лишь иногда попадались одиночные всадники, при виде «монахов» обычно прятавшиеся в лесу, из чего Иван заключил, что всадники эти – воры, направляющиеся в войска самозванца.
– Так мы и сами туда направляемся! – выслушав Ивана, с усмешкой заметил Митрий.
Иван тоже посмеялся – кто бы спорил?
– Что-то дорожка уж больно безлюдная, – пристально вглядываясь вперед, высказал опасение Прохор. – И деревень никаких по сторонам нет, кругом одни леса да косогоры. Не заплутать бы!
Впереди, за снежной пеленой вдруг показалось бревенчатое строение с высокой шатровой крышей, украшенной большим деревянным крестом, – часовня. Друзья переглянулись и прибавили шагу. Около часовни стояли сани, запряженные пегой лошадью, настолько худой, что под кожей ясно угадывались ребра.
Сняв шапки, парни вошли в часовню, где уже молились два светлоголовых отрока – по виду, крестьянские дети. Молились горячо, истово, и уже намеревавшиеся спросить дорогу приятели не стали им мешать, тихонько выйдя на улицу.
– Да подождем, – надев шапку, кивнул Митрий. – Пущай робята помолятся, выйдут – спросим.
Отроки молились долго, друзьям уже надоело ждать, но все не уходили, ждали – а вдруг и впрямь заплутали? Эвон, снежина-то – так и валит! Вдруг да повертку какую-нибудь пропустили или, наоборот, свернули не туда? По этакой-то дурацкой погоде все может быть.
Наконец отроки вышли.
– Эй, парни! – Трое друзей быстро направились к ним.
Завидев монахов, мальчишки вдруг со всех ног бросились прочь, к лесу, – и стоило немалых трудов их поймать.
– Да что ж вы бегаете-то? – неся обоих за шкирки, словно котят, недоумевал Прохор. – Надо же, и лошаденку свою бросили, и сани… Что, не надобны?
Пойманные молчали, а Иван покачал головой:
– Отпусти их, Прохор.
Едва бывший молотобоец поставил ребят на ноги, те повалились на колени в снег:
– Не
– Та-а-ак, – протянул Иван. – А ну, поднимите-ка глаза, парни! Смелей, смелей… Теперь скажите-ка, с чего это вы взяли, что мы обязательно будем вас убивать и мучить? Что, у нас других дел нет? Или так на людоедов похожи? Ну? Что молчите? Отвечайте же!
Младшенький отрок заплакал, старший же вскинул глаза:
– Отпустите-е-е…
– Да отпустим! Вот те крест, отпустим! Сперва скажи: пошто нас за татей приняли? Ой, только не реви… На вот тебе монету. Бери, бери, не сомневайся – «пуло московское»!
Парнишка осторожно взял в руку маленькую медную монетку, не такую, конечно, маленькую, как «мортка» или «полпирога», но все ж не очень большую.
– Ну? – прикрикнул на него Иван. – Теперь говори, сделай милость!
– Монаси зловредные на большаке объявились, – шмыгнув носом, поведал мальчишка. – С пищалями, с саблями… Всех, кого ни встретят, направо-налево секут, грабят.
– Так уж и всех? – усомнился Митрий.
– Ну, не всех… С кем сладят.
– Чудны дела твои, Господи! – покачав головой, Иван посмотрел на своих спутников. – Что скажете? Не первый раз уж мы про этих монасей слышим!
– Гнусы они, а не монаси, – пробурчал Прохор. – Ух, попались бы мне…
Митрий покачал головой:
– Это плохо, что они впереди едут. Не впервой уж нас за них принимают… Эй, парень, их, монасей тех гнусных, тоже трое?
– Говорят, трое.
– Как и нас… Не было б нам с того худу! А ну, как где вилами встретят?
– И что ты предлагаешь? – поинтересовался Иван.
– Хорошо б нам их обогнать, – улыбнулся Митька. – Спросим вон робят, где можно путь срезать. Вон и сани у них есть с лошадью, довезут – заплатим. Заплатим, заплатим, не сомневайтесь.
Отроки разом моргнули:
– Ин, ладно. Покажем, где срезать. А вы куда идете-то?
– Да в Кромы.
– В Кромы? – Старший парнишка почесал затылок. – Есть тут одна дорожка, по ручью. Все по Орловскому шляху ездят, там вроде и ближе, но дорога хуже, а по ручью – куда веселей будет.
– Ну, так ведите, парни! – Иван засмеялся. – Вот вам алтын, покажете, где ручей. Лошаденка-то выдержит нас?
– Да выдержит! – Старшенький отрок живо зажал монету в ладони. – Выносливая.
К Путивлю вышли засветло, успели-таки до вечерни. Высокие деревянные стены с угловатыми башнями, заснеженный, местами превращенный в ледяную горку вал, ворота, невдалече широкая река – Сейм.
– Ну, что дальше? – Иван обернулся к друзьям. – В город?
– В город, куда же еще-то? А уж там сообразим, что делать.
Соображать, впрочем, не пришлось: от городских ворот навстречу путникам уже неслись конники в коротких польских кафтанах, в блестящих шишаках, с саблями.
– Кто такие? – осадив коня, грозно поинтересовался какой-то усатый воин.
– Паломники мы, – разом поклонились все трое. – Монаси, нешто не видишь?
– Ах, монаси, – ухмыльнулся усач. – Тогда милости прошу. Эй, парни, – он махнул рукой. – Проводите.