Московский лабиринт
Шрифт:
И ударил кулаком в живот.
Радужные блики заплясали перед глазами. Я согнулась, пытаясь восстановить дыхание.
Он повалил меня на пол и несколько раз «впечатал» тяжёлым армейским ботинком.
– Перестаньте, Фатеев!
Пока я хватала ртом воздух, что-то изменилось. Кое-кто ещё появился в кабинете и оттянул полковника.
– Не позорьте свой мундир! – В голосе – металлические нотки.
Надо мной склонились, сняли «браслеты» и осторожно похлопали по щекам.
– Вам лучше?
Мне помогли встать и усадили в удобное кресло. Подниматься
Лишь приняв вертикальное положение, я оклемалась достаточно, чтобы разглядеть «спасителя».
Он в хорошо пошитом сером костюме. Немолод. Лет сорок пять. Но фигура стройная, почти атлетическая. Дублёная, загорелая кожа, короткий ёжик чёрных как смоль волос. Лицо – скорее привлекательное. Взгляд – внимательный, цепкий. Взгляд, в котором чувствуется многолетний опыт.
– Прошу прощения за моего коллегу. Иногда он бывает грубым.
Фатеев отвернулся, отошёл в дальний конец кабинета, извлёк пачку «Мальборо». Брюнет хотя и не смотрел в его сторону, среагировал мгновенно:
– Пожалуйста, не курите здесь.
Фатеев что-то пробормотал под нос, но пачку спрятал. Ясно, кто подлинный хозяин в этом кабинете.
Он не спешил. Ждал, пока я окончательно приду в себя. Наконец посчитал, что я «созрела», и представился;
– Меня зовут Алан. А вас?…
Американец? Надо же, говорит практически без акцента. Конечно, он прекрасно знал, как меня зовут. Но спорить из-за таких мелочей не стоило.
– Татьяна Гольцова.
– Я сожалею, что наше знакомство происходит в не слишком приятной обстановке. – Алан улыбнулся, обнажив ровные белоснежные зубы.
Задумчиво повторил:
– Татьяна. Прекрасное русское имя. Классическое.
Сел в кресло и продекламировал:
– «Письмо Татьяны предо мною – его я свято берегу…»
Опять улыбнулся, ещё более обворожительно. Думаю, он знал, что улыбка ему идёт, и старался использовать её как можно чаще.
– Фатеев, распорядитесь насчёт кофе!
Полковник вышел, и кофе принесли буквально через минуту. Наверно, заранее сварили и лишь слегка подогрели. А булочки выглядели такими аппетитными, что я сразу вспомнила: ничего не ела с самого утра.
– Не стесняйтесь, – сказал Алан и пригубил из чашки, подавая пример. – Кофе довольно хорош. Поверьте, в чём в чём, а в этом я разбираюсь.
– По-моему, в МакДоналдсах кофе всегда одинаковый.
Он рассмеялся. Вполне искренне.
– Ну да. Все американцы – примитивные идиоты. Шагу не могут ступить без передвижных сортиров и МакДоналдсов. А в России по улицам городов скачут сумасшедшие казаки и бродят белые медведи.
Насчёт медведей не знаю, но однажды зимой на улицах разрушенного Курска я едва спаслась от волчьей стаи. Только об этом я говорить Алану не буду. И про то, чьи именно бомбы сделали Курск таким – тоже. Зачем портить приятную беседу? Лучше выпью кофе.
– Некоторые стереотипы очень живучи, – весело констатировал Алан. – Но культурным людям и в Америке и в России вполне по силам их преодолевать. –
Интересно. Он второй раз сказал «в России». Обычно американцы добавляют «бывшей». Или вообще стараются не использовать «устарелое название».
Пока я налегала на булочки, Алан смотрел на меня умильным взглядом любящего отца. Где-то после второй чашки кофе в этом взгляде что-то изменилось. Он начал переходить к делу:
– Знаете, Татьяна, я в трудном положении. Я очень хочу вам помочь. Но не смогу этого сделать, если вы не захотите помочь себе сами.
Ну конечно. Добрый дядя прогнал злого и теперь рассчитывает на мою откровенность. Господи, как однообразно… Приём, описанный в сотнях книжек и фильмов. Неужели даже в цээрушных разведшколах не могут придумать что-нибудь оригинальнее? Или сама ситуация располагает к шаблону?
Будем подыгрывать, ничего не остаётся. Кофе действительно хороший, а булочки и впрямь замечательные. Когда ещё удастся такие попробовать. Может, вообще никогда…
Я прожевала и изобразила глуповатую невинность:
– Что вы имеете в виду?
Он сверкнул белоснежными зубами:
– Не пытайтесь казаться менее умной, чем вы есть на самом деле. Вы – способная девушка. Я знаю, вы учились на первом курсе биохимического факультета. Почему бросили учебу?
– Потому что вы разбомбили университет.
Алан качнул головой:
– Мне очень жаль. В любом серьёзном деле бывают маленькие оплошности. Я уверен, что университет пострадал по ошибке. И кстати, вы ещё так молоды, перед вами открыты перспективы… Почему бы вам не продолжить учебу за границей? Это можно устроить.
– Мне нравится жить здесь.
– Понимаю ваши чувства. Но нельзя позволять иллюзиям лишать вас будущего. Сейчас Россия лишь устарелое географическое понятие. – Он торопливо поправился: – Я имею в виду то трудное положение, в котором оказалась ваша родина. Приобретя квалификацию, опираясь на знания, а не на старые химеры, вы могли бы лучше ей помочь. – Доверительно склонился в мою сторону: – Поверьте, милая Татьяна, я уже немолод и имею кой-какой опыт. Экстремизм не решает ни одной проблемы. Наоборот, он их создаёт. И никто сейчас не делает больше для этой страны, чем правительство Гусакова и Международный Совет.
– И Рыжий? – уточнила я, наивно хлопая ресницами.
Это становилось почти забавным. Он действительно рассчитывает так запросто меня обработать? Что называется, «промыть мозги» в дружеской беседе. Нет, на дурака не похож. Какой-то козырь у него должен быть. Пока что он развлекается. «Чешет» по шаблону, не задумываясь, а сам не спускает с меня глаз, будто хочет насквозь увидеть.
Алан засмеялся:
– Я же говорил, некоторые иллюзии трудно преодолевать. Так часто бывает. Великих реформаторов современники не ценят. А потомки – ставят памятники. Анатолий Борисович делает всё, чтобы экономика бывшей России стала эффективной. Многие предыдущие правители любили рассуждать об этом. А он не только говорит, но и делает.