Московский лабиринт
Шрифт:
Газовые гранаты летят в воронку. Шипят, будто змеи, скатываясь на дно… Но косые струи дождя перечёркивают белые клубы. В такую погоду – от газа мало толку.
Я задерживаю дыхание.
Физик кажется лёгким, будто ребёнок. С ним на руках взбираюсь по склону.
Рейнджеры уже успели нас окружить. Автоматные стволы – со всех сторон.
– Стоять! Руки за голову! – через динамик шлема голос звучит гнусаво. Хотя и без акцента.
Но я продолжаю идти.
Выстрелы. Грязевые фонтанчики взлетают
– Стоять! – ревёт басовито, угрожающе.
Он – прямо передо мной. Сквозь матовый щиток шлема не разобрать лица. Будто внутри нет человека. Только зрачки ствола и лазерного прицела смотрят на меня не отрываясь. По-змеиному внимательно…
Оружие соединено с бронекостюмом волоконно-оптическим кабелем. Я знаю – рейнджер видит меня в перекрестье прицела. Компьютер подсказывает ему оптимальную траекторию, высвечивает дистанцию до цели и боезапас. И его палец в перчатке на спусковом крючке – почти атавизм. Всего лишь дань несовершенной физиологии.
Кроме этого пальца – что осталось в нём человеческого? Только страх.
Я чувствую этот страх. Я шагаю вперёд.
И следующая очередь идёт в меня. Почти в упор.
Злой красноватый огонёк. Комочки свинца со стальными сердечниками. Убедительно-беспощадные…
Они должны меня остановить. Даже если я сохранила часть Силы – уклониться уже не успею. Пули нащупают мою плоть. Вонзаясь одна за другой, сделают меня покорной и безвредной.
А если убьют – начальство возражать не станет.
Так думает он. Человекообразный придаток к автомату и компьютеру, спрятанный за надёжной бронёй.
Ну и пусть думает. Какое мне дело до его иллюзий?
Медленные, как осенние мухи, пули пролетают сквозь меня и Артёма. Пронзают пустоту. Задевают одного из рейнджеров.
Я иду дальше. Лёгкое прикосновение, и стрелок улетает с моей дороги. Будто снаряд, сшибает с ног нескольких, таких же, упакованных в армопласт кукол.
Они остервенело палят мне вслед. Что им ещё остаётся? Давить спусковые крючки – главное их назначение. Если это отнять – ради чего им жить?
Оборачиваюсь. Гляжу сквозь матовые бронестёкла.
Имплантов среди них нет. А людей?…
Жрать и пить, трахать баб и качать мускулы – всего этого слишком мало…
Больше я не оглядываюсь. Иду вперёд. К заросшему лесом оврагу.
Там, за моей спиной, они роняют оружие. Оседают на землю. Таращатся перед собой остановившимися зрачками.
Некоторые царапают руками в перчатках шлемы. Другие выгибаются в судорогах.
Смутные проблески вспыхивают в их извилинах. Но никак не могут отыскать привычных тропинок. Там, в их мозгах, – всё вверх тормашками… Старые стены и перекрытия – я сломала. А выстроить что-то новое – не каждому под силу.
Быть человеком – это вообще
Грэй бежит навстречу. Машет рукой, указывая куда-то за мою спину. Я и сама слышу гул вертолётов. С юго-запада. Рейнджеры всё-таки успели вызвать подмогу.
У противоположного края неба растёт ответный гул. Импланты спешат. Удар, который я нанесла – болезненный. Но несмертельный.
Кажется, что мы зажаты между молотом и наковальней. Только сначала им придётся заняться друг другом.
Несколько имплантов и гусаковский спецназ – против рейнджеров. Кто одолеет? Какая разница. Дожидаться результата мы не собираемся.
«Хаммер» стоит за кустами. Чингиз не глушил двигатель. Едва мы укладываем Артёма на заднее сиденье – машина срывается с места.
Там, позади, опять начинают рваться реактивные снаряды. Враги убивают врагов. Плевать мне и на тех, и на других… Лишь бы Артём дышал. Грэй вколол ему несколько кубиков обезболивающего. Но раны даже трогать не стал. Посмотрел на меня и отвёл взгляд.
Физик уже не видит меня. Дыхание частое, прерывистое. Красные пузырьки выступают на губах.
– Потерпи, милый…
Я держу его руку. Его голова у меня на коленях. Судорожные вздохи становятся тише…
– Артёмчик.
Доктор кашляет:
– Он не слышит, Таня… Он умер…
Слова. Обыденные… Простые.
И ничего уже нельзя сделать.
Дура… Возомнила себя всемогущей.
Я могу убивать быстрее молнии. Но разве это трудно – убивать? Жизнь и так – самая хрупкая вещь на свете.
Я освободилась от чужой воли. Приобрела Силу, Но осталась – всего лишь оружием…
Тысяча способов – отнять жизнь. И ни одного – вернуть.
Грэй и Чингиз молчат. Старательно смотрят на дорогу. Хотя никакого хвоста нет. Дождь едва моросит, и солнце выглядывает в просветы между облаками. Пускай. Спутники слежения давно нас потеряли. Тридцать с лишним километров от места боя.
Артём спас всех.
А мы… Как глупо, нелепо… Неужели надо уйти навсегда, чтобы тебя поняли? Чтобы по болезненной пустоте осознали, кем ты был…
Я хватаю Чингиза за плечо:
– Останови!
Он не спорит. Сворачивает на обочину лесной дороги. И целую минуту мы сидим – неподвижные, беззвучные, как тени. Голова Артёма по-прежнему у меня на коленях. Его непослушные пряди – под моими пальцами…
– Таня… – осторожно начинает Грэй. И тут же замолкает. Будто понимает – не надо слов.
Я открываю дверцу и вылезаю из машины. Не оглядываюсь. Иду вперёд. Мокрые ветви обдают меня брызгами. Холодят кожу. Это хорошо… Раствориться, стать частью этой листвы… Стать росой и влажной корой. Дождём и птицей на ветке.