Московский клуб
Шрифт:
Со все еще пылающими волосами мужчина бросил Паулу на пол и с почти нечеловеческой силой переломил ей шею. Это было последнее убийство в его жизни.
60
Москва
В здании КГБ на Лубянке, до революции принадлежавшем страховой компании, есть столовая, в которой обедает только председатель комитета и его гости. Изнутри она напоминает церковь: потолок высокий и наклонный, стены отделаны дубовыми панелями; в окнах — витражи, экспроприированные у русского православного собора во время сталинской антирелигиозной кампании в тридцатых годах и установленные здесь
Председатель КГБ Андрей Павличенко сидел в столовой со своим личным врачом. Он был ровесником Павличенко, но лицо его было изборождено глубокими морщинами. Он считался лучшим невропатологом Кремлевской больницы, пациентами которой были члены Политбюро и ЦК. Клиника курировалась Четвертым управлением Министерства здравоохранения СССР, которое в свою очередь подчинялось КГБ.
Доверие Павличенко к этому человеку было намного крепче, чем обусловленное простыми служебными отношениями. Много лет назад от этого врача забеременела одна женщина, дочь большого партийного босса. Разразившийся скандал грозил ему увольнением из клиники и даже лишением права работать в сфере здравоохранения. Помог Павличенко. Он лично вмешался и спас карьеру доктора, изъяв его дело из официальных списков. С того случая врач был бесконечно предан своему спасителю, который со временем стал председателем КГБ.
Двое мужчин сидели в столовой. Они разговаривали очень тихо, но напряжение между ними было почти осязаемым.
Павличенко помнил тот день, когда он обедал в этой же комнате с Берией. Это было 9 марта 1953 года. Он отлично запомнил эту дату. В это время Павличенко был молодым сотрудником тайной полиции. То, что Берия пригласил его пообедать с собой, было для него большой неожиданностью. Особенно в такой день…
В тот же день, за несколько часом до обеда, был похоронен Сталин. Берия произнес надгробную речь, во время которой сын Сталина Василий, напившийся к тому времени, начал обливать Лаврентия Павловича ругательствами, называя его «сукиным сыном» и «свиньей». Но Берия оказался непредсказуем. В тот же день он собрал все силы, окружил город и продемонстрировал свою мощь, показав всем остальным членам правительства, кто отныне хозяин. Павличенко был тем человеком, к которому сходились все нити заговора… В тот день он не переставал думать о том, что Берия и Сталин — одно и то же. «Придет время, — мечтал молодой сотрудник тайной полиции, — и этими войсками, танками и пулеметами буду распоряжаться я».
В тот вечер, на обеде, Берия впервые открыл свой план государственного переворота дрожащему от возбуждения Павличенко. Он хотел, чтобы молодой сотрудник стал связным между русской женщиной и очень богатым и влиятельным американцем. Павличенко должен был достать один документ. В случае обнародования, эта бумага привела бы к страшным беспорядкам в Кремле, вывернула бы все наизнанку и проложила бы Берии путь на самый верх. Молодой человек выслушал все это, искренне восхищаясь деталями хитроумного плана.
Но Берия потерпел поражение.
А Павличенко этого не допустит.
Потому, что он выстрадал столько, сколько не довелось выстрадать ни Берии, ни другим членам советского руководства.
Родители Павличенко были крестьянами. Они жили на Украине в деревне Пловицы. Хозяйство у них было крошечное: лошадь, корова и небольшой земельный надел. Но это было время печально знаменитой сталинской кампании по коллективизации,
Родители Павличенко богатыми не были, но их тоже зачислили в кулаки.
Андрею было три года, когда одним ранним утром его родителей, двух сестер и его самого усадили в телеги, а затем погрузили на поезд. Их жалкие пожитки были конфискованы государством. А то, что осталось в доме, разобрали односельчане. Семью Павличенко должны были вывезти в Сибирь, в Красноярск. Вместе с другими депортированными крестьянами, плач и крики которых чуть не оглушили мальчика, их запихали в поезд.
По дороге их состав остановился в маленьком украинском городке, чтобы набрать провизии. И там, в суматохе, Андрей с сестрами потерялся.
Поезд ушел без них. Власти, которые с трудом могли проследить за взрослыми пленниками, не обратили внимания на исчезновение детей.
В течение нескольких часов мальчик и девочки не понимали, что случилось. Напуганные и несчастные, дети шли по рельсам, не зная, в нужном ли направлении они идут, расспрашивая встречающихся им людей.
Через несколько дней они пришли в маленькую деревушку, в которой жил их дядя. Он забрал детей к себе. Позже он стал их приемным отцом.
Только спустя много лет они узнали, что их родители погибли в лагере под Красноярском.
Павличенко, в ком ненависть к системе, сотворившей такое с его отцом и матерью, росла с каждым годом, навсегда запомнил один день жаркого и дождливого лета 1934 года. Страшный ливень смыл слой земли с братской могилы, в которой за год до этого были похоронены сотни крестьян, умерших от голода. Потоки воды разнесли трупы по улицам и дворам. Маленький Андрюша приоткрыл дверь избы своего приемного отца и увидел ужасные скелеты перед самым домом. Они, казалось, протягивали к нему руки. Мальчик в ужасе завизжал и кричал до тех пор, пока не потерял голос.
Он долгие годы не имел никаких связей с «Санктумом», даже уже после того, как был назначен начальником Первого главного управления КГБ. Это, конечно, вызывало недовольство американцев. Они, по вполне понятным причинам, возлагали большие надежды на своего человека в самом сердце советской разведки. Но Павличенко настаивал на своем, говоря, что это было бы рискованно.
На протяжении нескольких десятков лет он был, как окрестил его «Санктум», «К-3». Это началось в 1950 году. С этого времени — практически всю свою сознательную жизнь — Павличенко вел странное существование. Ему приходилось постоянно оглядываться; он никогда не знал, не разоблачили ли его.
В молодости Андрей Павличенко — выпускник высшей школы КГБ, недавно обзаведшийся семьей, — совершил одну дурацкую ошибку. Он тайно (так, по крайней мере, считал он сам) встретился в Киеве с активистом националистического движения на Украине, скрытым единомышленником которого он был. Американцы сфотографировали Павличенко во время этой встречи. Его подловили. Первой реакцией молодого кагебиста был ужас, затем — обида. А потом, обдумав все хорошенько и спокойно, он решил, что это удача.
Павличенко вспомнил свой первый выход на связь. Того человека звали Оливер Найлэнд, он долгие годы был шефом контрразведки ЦРУ. Они встретились в Лондоне, тайно, в месте, подготовленном Найлэндом с огромной тщательностью, чтобы не привлечь ничьего внимания.