Московские сумерки
Шрифт:
– Спасибо. Между прочим, я понимаю, что ваша организация пошлет сообщение обо всем этом в японское посольство или в нашу компанию…
– Я тоже так считаю.
– Если это так, мы будем весьма признательны. Если вам надо что-то… шотландское виски, может, какие-то мелочи…
– Спасибо. Мне ничего не нужно.
– Понимаю, понимаю. Очень вам благодарны.
– Еще раз благодарю вас за содействие.
– Спасибо.
– Спасибо.
«От Стонова Ивана Петровича
Заявление
Я Иван Петрович Стонов. Мне 32 года. Родился в Москве 17 января 1957
Вечером 17 января 1989 года я находился в кооперативном кафе «Зайди – попробуй» на проспекте Мира. Я бываю там изредка, но в этот раз был мой день рождения и мой приятель, официант этого кафе, организовал там для меня небольшую вечеринку. В нашей компании было шестеро: Вячеслав Федорович Арканов с женой Верой, Александра Ивановна Серова, Светлана Калинина, Максим Николаевич Градский и я.
Где-то вскоре после полуночи меня напугали громкие крики в гардеробе кафе. Я услышал крик «Стой!», а затем вопль. Потом в зал ворвались четверо мужчин. Лица их закрывали черные капюшоны, в руках были ножи. Они принялись полосовать ножами людей, сидевших за ближними к входу столиками. Самый первый мужчина сразу же получил серьезный удар. За вторым столиком от двери сидели какие-то азиаты, они вскочили и стали защищаться. Им сильно порезали руки. Двое налетчиков подошли к кухонной двери, но открыть ее не смогли. Какое-то время они барабанили в дверь, а потом один из них сказал: «Уходим, смываемся» или что-то вроде ЭТОГО. Он говорил с каким-то акцентом. Думаю, что он, по-видимому, грузин. После этого он и, кажется, еще двое вытащили из карманов бутылки с бензином и, облив столы, подожгли их.
Четверка убежала через парадную дверь.
Огонь распространялся так быстро, что мы не могли что-либо поделать. Моя девушка попыталась вызвать пожарных по телефону администратора, но телефон не работал. Администратора пырнули ножом, но рана оказалась несерьезной. Он выпроводил всех через парадную дверь, всех посетителей. Повара и официанты, должно быть, убежали через окна на кухне, так как их не было видно, когда я выходил на улицу.
Больше добавить ничего не могу.
Подпись
Иван Петрович Стонов».
Чантурия оторвался от текста.
– Ну что ж, Стонов. Это ваша подпись? – он показал официанту его заявление.
– Да.
– Вы ведь многого не увидели, не так ли?
– Все, что видел, здесь написал.
– Вот эти четверо… Какого роста был самый высокий?
– А-а. Дайте припомнить… метр восемьдесят, по-моему.
– А самый короткий?
– Не очень маленький. Может, метр семьдесят.
– А другие?
– Где-то между этими двумя. Да, определенно так.
– По росту приближаются больше к высокому или к короткому?
– К короткому, по-моему.
– А какой вес того самого высокого, по-вашему?
– Так… – Стонов зачесал подбородок.
«Ванек-ваньком этот малый, – подумалось Чантурия. – А как он вообще попал в Москву и прописался? Без сомнения, за взятку. Быть не может, чтобы такой валенок родился москвичом».
– Итак?
– Так…
– Это что: вопрос или ответ?
– Ответ, товарищ капитан. Восемьдесят килограмм.
– Не многовато?
– В самый раз.
– А другие?
– Такие же, пропорционально росту. Ничем особенно не выделялись.
– Итак, это самые обычные, скажем так – усредненные люди. А вот во что они были одеты?
– Капюшоны натянули, я же писал.
Стонов положил палец на строчку в своем заявлении, поворачивая голову и пытаясь прочесть перевернутый текст – перевернуть бумагу он не решался.
– Да, вы написали. А другая одежда? Они что, голые были?
– Голые? Конечно, нет! Они были одеты как люди!
– Какие люди? Работяги? Люди, пришедшие в ресторан на званый обед? Милиционеры?
– Милиционеры? Ха, вот было бы смеху! Нет, товарищ капитан! Как обычные трудящиеся, вот как.
– Обычные трудящиеся, одевшиеся, чтобы ремонтировать улицы, или…?
– Нет-нет! Может, как служащие. Я, право, не помню: это было такое потрясение! Я смотрел на то, что они выделывали, а не на одежду. Поймите меня, я не заметил ничего примечательного. Все они были одеты очень похоже, похоже на всех остальных.
– Кроме капюшонов.
– Да, конечно, кроме капюшонов.
– Тот, что говорил, – какой он из себя?
– Не самый высокий и не самый низкий.
– Он казался главарем?
– Только когда заговорил. Если бы не это… Все они, казалось, выполняли заранее расписанные роли. Двое прошли вперед, а двое с самого начала остались у двери. Как будто охраняли ее.
– А вот тот, который говорил… Не заметили ли вы что-то необычное у него?
– Да, заметил. Я писал, – официант опять показал пальцем на текст, – об акценте. Он нерусский. У него говор…
Официант замолк, оторвал взгляд от текста, а палец по-прежнему держал на строке. Он посмотрел на Чантурия.
– У него говор?..
Официант не отвечал. Тогда Чантурия взял бумагу из-под его пальца и зачитал:
– Грузина.
– Да.
Официант не поднимал глаз. Его рука все еще лежала на столе, на том месте, где только что было заявление.
– Вы разбираете грузинский акцент, когда слышите его?
– Да, конечно. Я встречаю на работе самых разных людей. Вы говорите по-русски, безусловно, гораздо чище того человека, товарищ капитан. Не сразу заметишь даже, что вы говорите с акцентом. Но тот был грузин. Я просто уверен в этом.
«Святая простота русского крестьянина», – подумал Чантурия. Любой здравомыслящий человек, попав на допрос к грузину – капитану госбезопасности, спешно постарался бы исправить опрометчивые слова в своем заявлении. Но этот официант, наоборот, подчеркивал их. Возможно, у него не хватает мозгов придумать более вероятную версию. А может, он и прав. Итак, один грузин уже замешан в этой кутерьме, не считая самого капитана КГБ.
– А этого человека, которого ударили ножом, – спросил Чантурия, – они что, выбрали его специально?