Московские эбани
Шрифт:
— Пару бери, пару! — крикнула ему вслед старшая.
— Ой, Борька, какой ты все-таки хороший. Вот я, когда ещё в Красноярске жила, на юридическом училась, — продолжала, наливая ему водку в стакан старшая, — Так я это… физиогномику проходила. Знаешь, что это такое, так вот — лицо у тебя парень, я скажу, интеллигентное.
Борис недоуменно погладил свою трехдневную щетину на щеках, его удивило, как же это она его раскусила, но все-таки пробурчал не без кокетства: — Ничего себе, нашли лицо интеллигентное, оно ясно, что лицо не кавказской национальности, но что б интеллигентное… да дебил я!
— А я что говорю — интеллигентное. Если на артиста похож, так не на дебила же. Да и челюсть у тебя нормальная. Очень даже красивая.
Борис с недоумением погладил свой небритый подбородок. Две женщины чокнулись стаканчиками об его стаканчик, выпили.
— Ой, Борька-а! Хороший ты парень! А хочешь, мы тебе сейчас песню споем? — Совсем раздобрела старшая.
— Песню?.. — Пока Борис соображал, о чем они, все три запели звонкими девичьими голосами: — "…Видно не судьба, видно не судьба встретиться с тобой…"
Борис с ужасом в глазах оглянулся, все кто не спал в салоне, смотрели на него. Захотелось вскочить и побежать от них, но крепкие острые женские ноготки впились ему в плечи. Он задергался, словно на электрическом стуле. Они захихикали, сбились и прекратили петь.
— Ой, как же так, сбились, девчонки?! — искренне расстроилась, сидевшая посередке. — Давайте другую.
— Все! — Резко рванул Борис и, высвободившись из их цепких пальчиков, пригрозил: — Если запоете ещё раз — уйду!
В ответ они почему-то не обрадовались его возможному уходу и не запели, а деловито разлили водку по стаканам. Тут снова подняла руку молчавшая со страху та самая — рыжая.
— Я ей слова не даю. — Гордо отвернулся от неё Вадим. — А вы дайте, дайте ей сами, если очень хотите.
— Ну зачем ты так! Знаешь, какая у неё судьба! — с нотками отчаяния в голосе воскликнула «парикмахерша».
Борис удивленно уставился на нее.
— Знаешь, какая у меня судьба?! — в тон соседки, но с ещё большей слезой в голосе воскликнула рыжая.
— Какая? — Растерялся Борис.
— А вот такая!.. Мой меня дома, как собачку держит! Никуда не выпускает! А на Таиланд, знаешь, сколько дал? Знаешь?! Мало того — дождался февраля, когда подешевле билеты и туры, — в пекло же отправил, в пекло и считай!
— Что считать?
— На три недели! "Лети, дорогая, лети отдохнуть — не мешай мне своими делишками заниматься". Так, знаешь, сколько на покупки дал?!
— Ну? — Только и сумел выдавить Борис.
— Смотри! Какую ерунду я себе купила! — она протянула ему руки в золотых перстнях.
— Ну? — Ошарашено он уткнулся взглядом в перстни. Он ещё даже не догадывался, что все это значит. Но наступление начало разворачиваться полным фронтом:
— Он мне дал на покупки всего две тысячи долларов! — Она воскликнула это так отчаянно, в глазах её блеснули слезы, что Борису ничего не оставалось, как возмущенно помотать головой:
— Ну и гад! — И он тут же оторопел — на тысячу долларов там можно было прожить хорошо, по его прикиду, не менее чем пол года. Но этот мужик же дал
— Вот я и напилась тогда и была никакая. — Уже с печалью, оскорбленной в своих лучших порывах женщины, продолжила Рыжая.
— Но ты же женщина?! — Борис не знал, что сказать более.
— А я как женщина и была никакая.
И тут все женщины заговорили сразу, все жаловались на своих мужей, на то, как приходится вести домашнее хозяйство, и выглядеть ещё хорошо, а они себе такое позволяют!..
— Ты ж так с женой, Борьк, не поступаешь. Я ж вижу — не поступаешь, успокаивающе бубнила Старшая. — Вот у тебя жена сколько раз в году летает заграницу отдохнуть?
Борис глубоко задумался. В его тридцать три у него никогда не было никакой жены, и все-таки выдохнул перегаром им в лица:
— Два. — И подумав, что этого будет маловато, добавил: — И домработницу держу.
Они смотрели на него, восторженно качая головами.
— И не одну женщину ещё не обидел! Я считаю так — если она только за столиком со мною сидит, я должен за неё отвечать. — И тут подумав, что они догадаются, что вся его частная жизнь проходит вот так, как сказал, за столиком, пояснил: — Если переспал — отвечаешь за её судьбу! Вот у меня от жены один сын, — вспомнил он, что его последняя неразделенная любовь замужем и уже родила сына и, представив себя на месте её мужа, уже говорил легко: — Так у меня все обеспечены: и жена, и сын, и… побочные дети и матери их…
"Пора давать отставку, — мрачно подумал Вадим, слушая то, что несет Борис, — Совсем адъютант заврался. Я ж всех его баб не прокормлю".
Тем временем женщины возбужденные Борисовыми заявлениями, начали жаловаться на мужские измены. Их монологи, то сплетавшиеся в единое повествование, то держащиеся сразу в трех параллелях длились около часа. Борис совсем запутался. Он не знал, как их успокоить, одна плакала, другая ругалась, третья язвила, он окликнул стюардессу и заказал ещё бутылку водки:
— Вот я с женой живу уже десять лет. — Сказал он и, разлив водку по стаканчикам, что держали женские дрожащие руки, продолжил: — И не разу ей не изменял.
— Ой! Да какой же ты хороший! А меня Катя зовут. — Кокетливо придвинулась к нему рыжая бестия.
Не прошло и десяти минут, как они уже стояли в проходе, в обнимку, и распивали бутылку дорогого французского красного вина.
Вадим слышал её шепоток, обо все тех же пресловутых двух тысячах долларах. То она жаловалась, что обидчивая спьяну. То, что вообще не пьет, а сейчас напилась впервые в жизни. Вадим уже представил себе, как Борис бегает к ней на свидания, снова занимается фотографией, чтобы заработать побольше денег и расширить свою однокомнатную квартиру, свить гнездышко, успокоиться окончательно, больше не довольствоваться подачками Вадима… Вадиму даже стало жаль терять такого исполнительного приятеля, а с другой стороны, он объективно желал ему счастья… Но тут рыжая Катя, которая теперь казалась гораздо моложе своих лет, вдруг икнула и доверительно шепнула Борису на ухо, но так, что слышали все находящиеся поблизости: