Московская плоть
Шрифт:
Собеседник пожал плечами и показал в направлении двери, которую Мать сначала не заметила:
– Прошу!
Конференц-зал оказался прямо за стеной цеха по переработке сырья и напоминал бункер времен Третьего рейха: вокруг было массивно, солидно, но низковато, тесновато и душновато. На стенах помещались графики рейтингов. Пока Мать в ожидании подчиненных выбирала позицию поудобней, секретарша внесла чай с мятой. Мать подумала, как бы он выглядел в синем свете, и действительно, аппетит пропал от одних дум.
Наконец дверь отворилась, и на пороге показался давешний собеседник, но уже в цивильном. Почему-то он напомнил девушке кого-то из медийных телевизионных
– Я к вашим услугам, Свирид Кучинегов, – представился вошедший. – Я и есть здешнее начальство, – пояснил он, видя недоумение Матери.
– А что ж вы, сами за конвейером стоите?
– Так мы все тут сами… Думаете, это простые работяги? Нет, это, стало быть, и есть наши лучшие кадры – культтрегеры Москвы, интеллектуальная элита. Не такое это простое дело – конфеты да пули из этого… сырья отливать. – В глазах собеседника читалась гордость творца и одновременно обреченность страстотерпца.
– Ну да, ну да… – Матери никак не удавалось уловить, в чем вообще состоит цель и суть этого непростого дела. – Знаете, давайте по порядку, с самого начала. Почему продюсерский центр находится в таком… мм… экзотическом месте?
– Так, а где ж ему находиться? – удивился такой непонятливости мастер отлива. – При сырье ведь состоим. Не можем же мы такой комплекс в центре Москвы забабахать и свозить туда сырье…
– Любезный, мне хотелось бы понять, почему для вашей продукции потребно столь экзотическое сырье.
– Так, а как же? А из чего же? Это же самый экономичный вариант. Покупать его не нужно. Наоборот, нам за его вывоз мэрия платит. Это же самый хлебный бизнес! Правда, приходится еще и твердыми бытовыми отходами заниматься. Но за это нам тоже платят из бюджета, а потом, под прикрытием изъятия ТБО, мы и получаем доступ к снам москвичей.
Мать вспомнила, как ездят по ночным дворам Москвы мусорные машины и опорожняют мусорные контейнеры. Шумно и страшно. Наверное, в этот момент москвичам и сняться ночные кошмары.
– А при чем тут сны? – спросила она.
– Как при чем? Сны – это ж и есть самое главное! Сны перерабатывают в экстракт, который вводится в сырье в качестве главной духовной компоненты, потом наш продюсерский центр продуцирует из этого духовно обогащенного сырья сериалы. Особенно ПРА-наваристыми получаются социалка и корпоративные заказы про справедливых жандармов и честных мытарей. Вот для боевиков этих и приходится пули отливать. Не с оборонкой же связываться… Там своих охочих навалом. Бывалоча, и у нас пули закупают, когда свои все загонят.
Мать с тревогой всмотрелась в глаза Кучинегова и увидела пару облезлых кабыздохов, везущих благоуханный ночной обоз с десятком бочек, подпрыгивающих на мостовой, расплескивая содержимое, и золотаря, дремлющего в веревочной люльке, сооруженной меж лошадьми и телегой.
Так, на сегодня с меня, пожалуй, хватит, подумала Мать. Такой насыщенный негативом экшн и такой большой ложкой… Подавиться недолго… Быстро распрощавшись, Мать выбралась из П-Ц и двинулась в сторону Москвы, размышляя о том странном, с чем довелось ей сегодня столкнуться: П-Ц скармливал публике ее собственное вторсырье, в котором та радостно себя узнала и говорила, что сериалы – это как в жизни. А на самом деле продукт блокировал лобные доли зрителей, замыкая процесс. «Как в жизни» – это было главным условием для конечного продукта. И действительно, подумала Мать, что может быть жизненней дерьма?
После отбытия начальства Свирид Кучинегов взошел на будку по лестнице, приставленной с тыльной ее
40
Следующим утром Мать сидела за столом у себя в кабинете и, подперев кулачком подбородок, смотрела в окно на бурлящую об эту пору деловую Москву. Сегодня ей предстояло посетить подвал, в котором трудились рекламисты холдинга. Секретарь суетился насчет завтрака, раскладывая на ажурной, севрского фарфора тарелочке свежую, еще дышащую сдобу и собственноручно готовил правильный капуччино.
– Пани должна иметь представление о том, что креативщики в рекламе – враги комьюнити. Они пытаются перетянуть ПРА на себя. Так и тычут своей соломинкой в нашу лохань. И сосут, сосут… Как наворотят, так не то что понять, о чем речь, а просто даже прочитать невозможно. Называется «авторская гарнитура». Вот намедни как кризис грянул, так много наружных рекламных площадей на Москве пустовало. И тут приходят девчонки – короткие, извиняюсь, юбчонки. Рекламу хотят на двести метров квадратных где-то по Бульварному кольцу. Так эти их уж и так и сяк – по-всякому их, стало быть, снимали. Ретростайл, говорят, ч/б, в панталонах и корсетах… И что в результате? Ботва подумала, что показ ретрофильмов анонсируют. А наши взяли да написали черным по белому полю в левом верхнем углу два телефона напротив имен:
ххх ххх хх ххх – Галя
ххх ххх хх ххх – Люба
И все! И ПРА – рекой.
Мать засмеялась и с аппетитом принялась за румяную булочку, благоухавшую корицей.
– Пани не представляет, как это страшно, когда креатив вытекает на улицы, – утрамбовывал площадку в мозгу начальства секретарь, – как вулканическая лава. Один пепел вместо ПРА остается. Приходится их замуровывать целыми агентствами.
Мать поперхнулась.
– Что делать приходится?!
– Замуровывать. Чтоб не вытекало. Весь креатив скапливается в рекламных агентствах, но мы его наружу не выпускаем – блокируем. Хотя и заказчики неразумные иной раз все портят. Напишите мне, говорит, увлекательный, легкий текст, который читается с интересом. Я его спрашиваю: «А вы, сударь, уверены, что мы с вами сейчас говорим о пеноблоках? Может, вам оперетку про них поставить? Тогда это будет договор о продакт плейсмент». Хотя лучшая реклама пеноблоков – это ролик про то, как из них строят дом. Сам процесс то есть. Завораживающее зрелище, надо вам сказать. А если еще строит потный, с голым торсом губернатор Калифорнии, то это вообще в десятку.
– И что, губернатор соглашается на такие предложения?
– А куда ему деваться из горящей Калифорнии? Растопчин свое дело знает.
Пока спускались в бункер к рекламистам, секретарь поминал былое:
– Представьте, в начале прошлого века отлично работала реклама в вагонах городской конки. Потом городская управа сделала вид, что намеревается удалить сей продукт, а по здравом размышлении, объявила тендер. Но кто ж нас мог перебить? Мы ж за аренду рекламных площадей там по шести с половиною тысяч рубликов в год платили. Кто ж такое, кроме нас, потянуть мог? Никто и торговаться не стал. Ну и продлили нам аренду. А конкурентам Городская управа, с согласия московского обер-полицмейстера, разрешила поставить на московских бульварах для бесплатного пользования скамейки, на спинках которых помещались писанные масляными красками рекламы. Мы просто рыдали от смеха. Седалищем, что ли, эти рекламы читать?