Мошенники времени
Шрифт:
Голди подала условный знак. Двое дюжих, мускулистых парней из Нижнего, состоявшие у нее на службе, как бы ненароком приблизились к нему сзади, потом разом схватили за руки, заломив их за спину, и подтащили к Голди. Минутой позже из-за угла вынырнул паренек на роликовых коньках. Высекая искры из мостовой, он подлетел к ее скамейке и лихо затормозил, схватившись за спинку. Отпрыски туристов из Верхнего Времени смотрели на него с завистью.
«Прирожденный шоумен», — подумала Голди. Ему повезло, что его приемными родителями стала чета из Нижнего Времени, имевшая кое-какие дела с Голди. В свое время они, опасаясь продажи в рабство за долги, ненароком забежали в Римские
— Это он? — спросил парень.
— Да, — ответила Голди медовым голоском. — Будь так добр, скажи ему, что я хочу только поговорить с ним о том, чего он хочет больше всего. Скажи ему, что, если он пообещает не убегать, я отдам его врага прямо ему в руки.
Юный Юлий заговорил. Его латинская речь лилась легко и плавно — такие манеры понравились бы даже самому Клавдию (Голди даже подозревала, что в нем течет кровь цезарей, ибо его нашли не где-нибудь на помойке — таких подкидышей отдавали на воспитание бедноте, а еще чаще — в рабство, но выставили перед вратами дворца самого Императора, а на шее его висела табличка с надписью: «Знайте все, что это Юлий, сын наложницы, умершей родами. Считается, что плод ее также умер»). Все время, пока Юлий переводил ее предложение, Голди не сводила глаз с лица мнимого ковбоя. Выражение его разительно сменилось за каких-то несколько секунд. Сначала недоверие, потом подозрительность, затем глаза его забегали по сторонам в поисках отсутствующих стражей порядка. Потом удивление и, наконец, осторожное согласие на столь неожиданное предложение.
— Пожалуйста, Юлий, предложи нашему гостю присесть рядом со мной.
Юлий не слишком ладил с вырастившими его плебеями — он считал своих приемных родителей нудными и мелочными, — но благодарил всех богов за то, что они оказались здесь. За один день в Ла-ла-ландии он узнавал больше, чем за всю свою жизнь с ними. Они не желали адаптироваться (да простит их Юпитер, если они все-таки принимали что-то новое и необычное, например, щелкали выключателем, вместо того чтобы наполнять комнату дымом и вонью от свечей и лампад, не дававших к тому же почти никакого света). Он — желал, и еще как.
Голди Морран вывела его из задумчивости:
— Юлий, будь добр, объясни, пожалуйста, этому человеку, где живет враг, которого он ищет.
Юлий расплылся в улыбке, повернулся к мужчине в ковбойской одежде и быстро-быстро затараторил что-то на латыни.
Глава 14
Маркус резко повернулся и ушел, оставив гладиатора растерянно смотреть ему вслед. Он заметил, что Люпус пошел за ним, поэтому срезал дорогу через «Вокзал Виктория». Того, как Юлий и его команда поймали Люпуса Мортиферуса для Голди Морран, он уже не заметил. Когда он вернулся в «Замок Эдо», Скитер давно уже оставил свои попытки ограбить номер и ушел. Недовольно морщась от звука своих шагов в гулкой лестничной клетке, Маркус поднялся на третий этаж. Стопка тетрадок с записями и заметно полегчавшая коробка с деньгами все еще покоились у него под мышкой.
— Будь он проклят! — сердито чертыхнулся Маркус, глядя в пустой коридор.
Он постучал в дверь номера 3027 и попробовал представить себе, что скажет человеку, которому все еще не может вернуть долг. Дверь открылась сразу же. Маркус оказался лицом к лицу с тем, кто выкупил его из грязного, вонючего загона для рабов и привез, дрожащего от страха, в Ла-ла-ландию.
— Маркус? — чуть улыбнулся человек. — Заходи. Ему не хотелось входить в номер. Но он шагнул
— Ты изменился. — Латынь слетала с его языка так же легко, как тогда, в Риме.
— Благодаря вам, — ответил Маркус по-английски.
Седеющая бровь поползла вверх.
— Ого!
Маркус пожал плечами — этот галльский жест пережил столетия.
— Вы привезли меня сюда. Я слушал и учился. Я знаю законы, запрещающие рабство, и законы, которые запрещают вам приводить в этот мир людей вроде меня.
Темные глаза сузились.
— Я должен вам деньги, — упрямо продолжал Маркус. — Ту сумму, которую вы заплатили тогда за меня. Но я больше не ваш раб. Это Ла-ла-ландия, не Рим.
Он бросил тетради на кровать.
— Вот записи, которых вы ждали. Люди, которые отправлялись в Рим и Грецию исключительно ради борделей. Люди, которые возвращались с интересующими вас объектами искусства. Люди, которые имели по возвращении дела с Робертом Ли, и те, которые не имели.
Он протянул жестяную коробку.
— Вот бОльшая часть тех денег, что я вам должен. Еще несколько недель — и я заработаю остальное. Если вы скажете мне, как вас зовут, — он позволил себе несколько саркастических ноток в голосе, — я мог бы послать их вам в Верхнее Время.
Его бывший господин продолжал стоять неподвижно, глядя на него. Потом, очень медленно, он взял у него коробку и отложил в сторону не открывая.
— Мы поговорим об этом позже, Маркус. Что же насчет моего имени… — быстрая улыбка коснулась его губ, не затронув темных наблюдательных глаз, — меня зовут Чак. Чак Фарли. По крайней мере, — он глухо усмехнулся, — на сегодня. А завтра… — Он пожал плечами. — Давай-ка взглянем на твои записи, ладно?
Он протянул руку.
Маркус, разрывавшийся между желанием не сдавать позиций и надеждой на то, что бывший господин поймет его и примет его условия выплаты оставшейся части долга, колебался. Потом медленно подобрал тетради и протянул ему.
— Ага… — Чак Фарли опустился в кресло и включил торшер, потягивая виски и пробегая глазами Маркусовы заметки. Время от времени он отпускал замечания, ничего не говорившие Маркусу.
— Интересно… Гм, ну, теперь ясно… Конечно… — Он мрачно усмехался. Маркуса снова пробрала дрожь. Фарли прочитал все тетради, ни разу не подняв на него глаз. — Ты очень хорошо справился, Маркус. Я поражен твоим вниманием к деталям и тщательностью, с которой ты вел записи. — Он сделал жест рукой, в которой был зажат стакан. Ледяные кубики, как кости, звякнули о стекло. — Ладно. Теперь второй вопрос. Посмотрим, сколько тебе осталось платить, идет?
Он открыл наконец коробку и сосчитал деньги — это все, что было у Маркуса, — и почти все, что заработала Йанира. Они оставляли себе не больше, чем требовалось на пропитание детям.
Фарли тихо присвистнул.
— Ты смог сберечь столько, платя за квартиру на Вокзале? Я поражен еще больше. — На этот раз взгляд его был полон улыбки. Маркус поборол дрожь. — Ладно, — он отложил коробку, нашел еще стакан и налил теперь уже им обоим, — давай-ка отпразднуем, если ты не против, твое освобождение. Да, мы выпьем за твое освобождение. Ты сможешь заработать остаток без особого труда.