Мошенник
Шрифт:
И без всякой уважительной причины я впустил его.
Направляясь в свой медиа-класс, я набираю быстрый ответ.
Я: О, ты знаешь. Обычная чушь.
Фенн: Хочешь прогулять последний урок? Я заеду за тобой.
Я: Слоан убьет тебя.
Мы не совсем публичны, Фенн и я. По крайней мере, когда дело касается моей семьи. Мои отец и сестра едва терпят дружбу — не могу представить, как бы они отреагировали, узнав, что мы с Фенном официально встречаемся. Честно говоря, я не знаю, кто бы больше разозлился. В прошлый раз, когда Слоан застукала его ошивающимся поблизости, она фактически сказала Фенну, что нанесет
Фенн: Оно того стоило.
Я: Это ты сейчас так говоришь.
Fenn: Nah. Я бы рискнул вызвать гнев Слоан в любой день недели. Просто ты такая милая.
Мой желудок радостно переворачивается. Он слишком хорош в этом. Или, может быть, на меня слишком легко произвести впечатление. Фенн бросает в мою сторону малейший комплимент, и я превращаюсь в кашицу. Меня тошнит. В последнее время он - лучшая часть моего дня.
Я: Встретимся после школы?
Фенн: Не могу дождаться. Обычное место?
Я: Да. Я напишу тебе, когда вернусь домой.
Я все еще улыбаюсь, когда вхожу в класс и занимаю свое место в предпоследнем ряду. Даже суровый взгляд сестры Патриции не может испортить мне настроение. Хотя, конечно, она не одобряет улыбку. В этой дурацкой школе все осуждают. Школой Святого Винсента управляет группа сверхстрогих, наводящих ужас монахинь, которые смотрят на девочек скорее как на подопечных, чем на учениц. Каждое утро начинается с пятнадцатиминутного посещения часовни. Для каждого класса определены места. Моя учительница математики, сестра Мэри Элис, даже ходит вокруг, похлопывая деревянной линейкой по бедру, готовая ударить тебя по запястью, если ты недостаточно быстро закончишь свои уравнения.
Я ненавижу это место.
– Привет, Кейси. Подходя, Эйнсли задевает мой стол. “ Не забудь сегодня принять лекарства? Я полагаю, ты делаешь это за обедом, чтобы принимать их с едой?”
Вот так просто мое настроение падает.
Я стискиваю зубы, притворяясь, что не замечаю, как она ухмыляется при мысли о перспективе провести еще целый час, ковыряясь в костях моей туши. Я думаю, она одна из тех девочек, которые в детстве расчленяли своих кукол и отрезали им все волосы. Бросали камни в белок, чтобы услышать их крики.
Мне повезло, я ее новая любимая игрушка.
Люди говорят, что, сталкиваясь с кажущейся непреодолимой проблемой, мы склонны либо подниматься, чтобы раскрыть свой потенциал, либо регрессировать, чтобы избежать проблемы. Что касается меня, то я все еще застрял на грани нерешительности. Не бороться и не убегать, а улыбаться и терпеть это. Закрываю глаза и кусаю зубы. Но, если быть честным, я не думаю, что когда-либо участвовал в Командных боях. До того, как я перевелся в Сент-Винсент из Академии Баллард, я, вероятно, был бы частью летного лагеря, так что, думаю, мое нынешнее состояние на шаг выше этого.
Эйнсли садится на свое место позади меня, затем хлопает меня по плечу.
– Что? Шиплю я, поворачиваясь на своем сиденье.
Она непонимающе
“Дамы”. Сестра Патриция ругает нас с места в классе, где она настраивает сегодняшнее видео. Уже октябрь, и я не думаю, что она хоть чему-то научила нас с тех пор, как начались занятия в школе. Все, что мы делаем, - это смотрим фильмы, обычно мюзиклы, которые, как я начинаю подозревать, взяты из ее домашней коллекции.
“Ты все выдумываешь”, - говорит мне Эйнсли. “Увеличь дозировку”.
Рядом с Эйнсли хихикает ее лучшая подруга Бри. “ Да, по-настоящему. Брюнетка громко жует свою жвачку, затем кашляет, когда чуть не подавляется ею. Обычно я не осуждаю людей с низким IQ, но Бри Этвуд из тех глупышек, которых искренне жаль.
Через несколько минут начинается урок. И под классом я подразумеваю, что мы продолжаем сидеть в темноте и смотреть плохую передачу с VHS на DVD вест-эндской постановки "Отверженных", в то время как сестра Патрисия сидит за своим столом, произнося одними губами каждую строчку.
– Сестра Патриция? Эйнсли зовет.
– В чем дело? Раздраженная монахиня бросает взгляд в нашу сторону.
– Разве нам не следует оставить свет включенным?
Сестра Патриция вздыхает, одним глазом глядя в телевизор. “Тише, мисс Фиск”.
“Я просто не думаю, что это хорошая идея - держать нас запертыми в темноте с неуравновешенным студентом”.
Я устало вздыхаю. Через несколько дней после моего перевода в Сент-Винсент Эйнсли убедила всю школу, что я ненормальная. Один неудачный день с прической, стесняющийся смирительной рубашки.
Не то чтобы это не приходило мне в голову. Я не помню, что произошло в ночь аварии, так что в каком-то квантовом смысле, я думаю, что могло произойти все, что угодно. Я, по сути, кот Шредингера в коробке с ядом. Но что более правдоподобно? Что я стала мишенью какого-то призрачного водителя, или что я оторвалась от своей задницы на выпускном, ища внимания, и столкнула свою машину в озеро? Вы можете только так долго разглагольствовать об одноруком человеке, прежде чем будете вынуждены задуматься о том, что, возможно, все это у вас в голове. Может, я am чокнутый. Может быть, у меня действительно был нервный срыв в ту ночь, и я просто не могу вспомнить.
В ответ сестра Патриция раздраженно хмурится, но ее внимание по-прежнему сосредоточено на фильме. Даже монахини знают о слухах, и я уверен, что многие им верят. Я почти удивлен, что меня до сих пор не схватили, когда я выходил из ванной, и не потащили в часовню для импровизированного изгнания нечистой силы.
“Я не придираюсь”, - говорит Эйнсли с притворной невинностью. “Темнота и громкие звуки могут быть провоцирующими. Верно, Кейси?”
Я продолжаю игнорировать ее и смотрю в пол, полностью сосредоточившись на черных потертостях от обуви и точечных узорах на плитке. Эйнсли занимается этим с первого урока сегодня утром. На уроке истории AP она сделала замечание по поводу моих шнурков. Ты знаешь, хорошая ли это идея для кого-то в моем состоянии разгуливать с ними? На уроке физики она предложила нашему учителю, что, возможно, мне следует выполнять свои задания карандашом, иначе я превращу карандаш в оружие.