Морской узелок
Шрифт:
– Вижу!
– ответил сигнальщик и указал рукой направление, где ему почудилась на волне голова Могучего.
– Спустить вельбот!
– самовольно отдал приказание Нахимов и с ужасом взглянул в глаза капитана.
Лазарев движением руки дал согласие.
– Сдаю вахту.
– Кому?
– усмехнулся Лазарев.
– Вам!
– Есть!
– по-матросски ответил Лазарев.
Когда Нахимов подбежал к вельботу, матросы уже спускали шлюпку.
В
Прошло три минуты. "Крейсер" лег в дрейф.
Вельбот ударился о воду, словно о деревянный пол. Волной откинуло шлюпку от корабля. Мичман стоя командовал гребцам:
– Правая, греби! Левая, табань!
Загребной на вельботе строго крикнул:
– Сядь, ваше благородие! Собьет!
На борту "Крейсера" зажгли фальшфейер, чтобы показать шлюпке, где корабль, а утопающему - направление, откуда идет помощь.
Пронизывающий мглу свет фальшфейера расплылся в большое светлое пятно, и корабля уже не видно за мглой пенного тумана.
Вельбот прыгал по ухабам, то взлетая на гребень, то ныряя в бездну. Нахимов кричал:
– Мо-о-о-гу-у-у!
– Да помолчи, ваше благородие!
– прикрикнул на мичмана загребной.
Нахимов умолк.
– О-о-о!
– послышался совсем недалеко ответный крик, и тут же Нахимов увидел справа по носу на гребне волны черную голову Могучего.
Могучий, энергично работая руками, подплывал к корме вельбота с левого борта.
Гребцы затабанили. Могучий, тряхнув волосами, хотел схватиться за борт левой рукой - и оборвался. Нахимов лег грудью на борт и хотел подхватить Могучего под мышки.
– За волосы, его, подлеца, бери! А то он и тебя, ваше благородие, утопит, - посоветовал загребной.
Нахимов схватил Могучего за волосы.
– Ой-ой!
– завопил утопающий.
– Ха-ха-ха!
– загрохотали гребцы, повалясь все на правый борт, чтобы вельбот не черпнул воды.
– Дери его за волосы! Не будет другой раз в море прыгать!
В эту минуту и мичман и матросы позабыли о том, что кругом бушует море. Все внимание и силы гребцов сосредоточились на том, чтобы держать вельбот вразрез волны.
Никто из гребцов не мог бросить весло и помочь Нахимову. Задыхаясь, мичман тянул Могучего в шлюпку. Наконец Андрей ухватился за борт обеими руками. Охватив матроса по поясу, Нахимов перевалил его, словно большую рыбу, в шлюпку. Могучий сел на дно вельбота и, протирая глаза, плаксивым голосом воскликнул:
– Братишки! Неужто ни у кого рому нет?
Из рук в руки перешла к Могучему бутылка.
Надвигалась ночь. Шторм
– Хороший будет ветер! В самый раз!
– одобрил шторм Могучий.
– Михаил Петрович останется доволен: узлов по десяти пойдет "Крейсер" до самого мыса Горн...
– А мы-то?
– с недоумением и тоской выкрикнул один из гребцов, молодой матрос на задней банке.
– Мы-то! Раз мыто, бабы белье вальком колотят. Ты, поди, первый в шлюпку прыгнул - пеняй на себя. Тебя звали? Ты на этой шлюпке гребец?
– Никак нет!
– Зачем залез? Кто тебя просил?
– ворчал Могучий, оглядывая туманную даль взбаламученного моря.
Волны завертели вельбот. В громовые раскаты рыданий ветра вплелись неясные раздельные звуки. Они ритмично повторялись, поэтому их не могла заглушить беспорядочная стихия: так в дремучем лесу и сквозь стон бури четко слышны мерные удары дровосека.
Гребцы все разом закричали истошными голосами.
– Молчите! Дайте послушать!
– прикрикнул на гребцов Могучий.
– Палит! "Крейсер" палит!
– возбужденно выкрикивал Нахимов, обняв Могучего.
Матросы молча принялись грести. Могучий взялся за руль.
– Чуешь, ваше благородие, - глубоко вздохнув, заметил Могучий, порохом пахнет. "Крейсер"-то на ветру...
Нахимов потянул влажный воздух и в свежести его почуял сладковатый запах серы.
Вельбот повернул против ветра. Выстрелы сделались явственными. Скоро увидели и вспышки выстрелов. "Крейсер" сближался с вельботом.
Гребцы, не оглядываясь назад, работали веслами. Пушечные удары заглушали грохот бури. Нахимов между двумя слепящими вспышками увидел черную громаду корабля совсем близко.
И будто совсем рядом, хотя и чуть слышно, раздался голос Лазарева:
– Сигнальщик, видишь?
– Вижу!
– послышалось сверху.
Вельбот ударился о борт корабля и хрустнул. Вспыхнул ослепительный огонь фальшфейера. При его свете с борта корабля полетели концы. В мгновение ока всех из шлюпки подняли наверх. Когда стали поднимать вельбот, накатилась волна и разбила его в щепы.
Спасенных окружили товарищи. Лазарев сбежал с мостика и перецеловал спасенных, начиная с Могучего, за ним Нахимова и гребцов, как будто поцелуями считал их.
Могучий взял Нахимова за руку и дрогнувшим голосом сказал:
– Ну, ваше благородие, завязал ты мне узелок на всю мою жизнь...