Морской царь
Шрифт:
Все-таки хорошо, что я ее тогда не казнил, думал он, отдыхая после хорошо проведенного любовного деяния. Прошлым летом, когда весть о чуме заставила его прятаться вместе с походной дружиной в Таврической степи, Евла с мужем-десятским сбежали с княжеской походной казной еще дальше в степь. Вырыв землянку, кое-как перезимовали, потом муж заболел и умер, а на Евлу наткнулся княжеский разъезд. От казни тогда предприимчивую ромейку спасла лишь беременность на последнем месяце.
– Как там твоя малышка? – вспомнив про Ипатию, спросил Рыбья Кровь.
– Хорошо. Она
Теперь оставалось самое сложное: встать и отправиться по делам, под непременное бабье нытье о том, как хорошо побыть наедине еще чуть-чуть. Но сегодня с этим повезло.
– Ой, я уже два часа Ипу не кормила, – первой подхватилась с ложа Евла.
– «Ну, а еще полежать, понежиться немножко», – с ее интонациями произнес он.
Она удивленно обернулась, поняла, что он дразнится, и весело рассмеялась. Дождавшись, когда Евла выскользнет за полог «корзины», Дарник и сам засобирался.
От Корзины он направился в Затон, где строились шестидесятивесельная бирема и четыре малых лодии. Бирема была его любимым детищем, о котором он переживал и днем и ночью: только бы удалось, только бы удалось!! Не дали Леонидас с Самуилом год назад ему отправиться завоевывать на дромонах и беремах Египет, так теперь он сам завоюет себе Хазарское море. Только бы получилось, только бы получилось!!
Сейчас бирема готова была почти наполовину, на ней даже возвели носовую камнеметную башенку. Лодии могли похвастать лишь реберным скелетом. Подъехав к биреме, Дарник прикинул расстояние от верха башенки до линии воды, получалось больше трех саженей. Афобий, перехватив взгляд князя, решил блеснуть своими корабельными познаниями:
– Оттуда запросто можно перебросить «ворон» на стену Хемода. И три сотни воинов очень просто могут ворваться в гости к аборикам.
Слова Афобия покоробили его. Даже княжеский оруженосец и тот не понимал, что Хемод с его мастерскими разорять нельзя – самим дороже обойдется.
У плотников был перерыв на трапезу. Из дымящегося котла молодая краснощекая повариха разливала им горячую похлебку. Дарник со своими спутниками охотно присоединился к ним, получив порции сытного бульона с мясом, морковью и луком.
– Не пора ли вторую бирему закладывать? – обратился он к главному корабелу Никанору на ромейском языке. Намеренно спросил о второй, показывая, что ни на миг не сомневается, что и первая построится как надо.
– Дерева хорошего нет. Из одних ракит хорошей биремы не получится, – посетовал тот, оглаживая свою волнистую русую бородку.
– Сколько надо бревен, чтобы ребра новой биремы собрать?
– Стволов шестьдесят толщиной в локоть.
Дарник вздохнул, значит, снова предстоит обращаться за хорошим лесом к тем же хемодцам. Вот тебе и враги, без которых не обойтись даже в таком деле.
По дороге на Стрельбище, снова уже в который раз он думал о снаряжении в верховья Яика похода за дубовым лесом. Раз аборики оттуда свои плоты пригоняют, то почему бы и дарпольцам уже этой весной их не пригнать. Однако вряд ли кого из воевод в разгар зимы обрадует такой поход.
На длинной в полверсты вырубке заканчивались последние приготовления к испытаниям. Ратай, в свои девятнадцать лет чудо-оружейник и чудо-придумщик, чье способности уже давно никем не оспаривались, даже не удостоил князя приветствия, лишь быстро глянул и продолжал готовить свой камнемет к действию.
Это были уже шестые испытания Большой колесной пращницы. Замысел Ратая был весьма заманчив: не возводить во время похода всякий раз новую Большую пращницу, а иметь готовую под рукой – скинул чехол, удлинил коромысло, насыпал десять пудов земли в корзину противовеса и метай по пять пудов камней на двести-триста саженей, легко разворачивая пращницу в нужную сторону. Однако пять предыдущих раз собранная машина от десятка выстрелов приходила в полную негодность: ломались толстые брусья станины, отлетала часть коромысла, выскакивали скрепы на стыках, переворачивалась сама пращница. Но сегодня Ратай применил новшества: вместо обычных гвоздей использовал винтовые гвозди, которые ему изготовил один из ромейских умельцев, наложил железные накладки на самые «хрупкие места», а станину завалил мешками с землей. И теперь после двадцатого выстрела пращница лишь слегка поскрипывала, да пришлось несколько вылезших винтов подкрутить.
– А? Как?! – победно глянул главный оружейник на князя, сияя белесыми глазами.
– Когда умен, тогда умен, – похвалил Дарник и вручил Ратаю сорок дирхемов, десять из которых тот должен был раздать помощникам, десять оставить себе, а двадцать тайком вернуть назад. Чего не сделаешь, чтобы возбудить в дарпольцах тягу к богатству!
Ратай напоминал ему самого себя четырнадцатилетнего, когда они с Клычем, побратимом из соседнего селища придумывали локтевой щит с шипами, пращу-ложку, боевой цеп, лепестковое копье и даже соорудили боевую колесницу на двухаршинных колесах, слишком поздно сообразив, что по их лесам на колесницах много не наездишь.
В городе князя поджидал вернувшийся из Хемода Сигиберд:
– Милиду там принимают, как настоящую царицу. С Альдарика вообще глаз не сводят, особенно им нравится, что твой сын носит готское имя.
– А ночуют они где? – Дарника больше интересовали жилищные подробности.
– Всех женщин разобрали по самым богатым семьям. Милида прошедшую ночь ночевала у старосты гильдии стеклодувов, эту ночь будет ночевать у старосты ювелиров.
Самым приятным для Дарника было то, что восторги Сигиберда слышали окружающие князя ратники и воеводы.
Вечером на Ближнем Круге, куда кроме Корнея и Гладилы входили Ратай и Сигиберд решали, как быть с пропавшими наконечниками стрел и коровами.
– Пока наконечники не найдут, стрел на охоту не выдавать, – распорядился Дарник.
Советники недоуменно переглянулись между собой: а чем же охотиться? Большая загонная охота намечалась уже через два дня.
– Готовьте камнеметы, пращи и самострелы. Железа на наконечники нет и взять неоткуда. Кто захочет, может сдать свои доспехи на переплавку в наконечники.