Морская дева
Шрифт:
Офицер улыбнулся и сказал, что проблему с политработником он, естественно, берет на себя. Что касается стоянки судна в порту, то он уже выяснил, что если погода не внесет свои коррективы, то "Петропавловск" будет стоять у причала.
— Вам остается только договориться с музыкантами.
Неожиданное предложение вызвало у Михаила двойственное чувство: С одной стороны было лестно услышать высокую оценку скромным способностям оркестра, хотя, возможно моряк в музыке вовсе не разбирался, а с другой стороны, играть в доброжелательном
После окончания вечера музыканты вновь собрались в салоне третьего класса.
Миша разлил по рюмкам остатки реквизированного коньяка, и пересказал музыкантам содержание разговора с военным моряком.
Марина, веселая девушка с пышными темными волосами и тонкой талией, пришла в восторг от такой возможности. Она работала дневальной в столовой команды, ее любили за веселый нрав и за старательное отношение к своим обязанностям. Всем нравилось с ней общаться, однако серьезных отношений ни с кем из экипажа у нее не сложилось. А девушке хотелось выйти замуж за моряка. Так что не трудно было догадаться, что ее обрадовало.
Остальные музыканты высказывали сомнения, и особого энтузиазма не проявляли. Стрельцов чувствовал, что решение за ним, но высказываться не торопился. Марина горячо убеждала музыкантов, облегчая ему задачу, — ему не очень хотелось давать этот концерт, но еще больше не хотелось огорчить этих людей отказом. Он высказал это соображение, и тогда никто не стал возражать.
28 июля к трапу "Петропавловска" подъехал УАЗик. Капитан-лейтенант и два матроса поднялись на борт, и попросили вызвать к трапу Стрельцова.
Матросы помогли музыкантам погрузить в машину инструменты и аппаратуру.
В военном городке музыкантов пригласили в штаб, и там их тепло встретил Игорь Петрович. Он предложил им побывать на крейсере. Молоденький лейтенант провел их по всему кораблю, с удовольствием отвечая на все заданные, и не заданные вопросы. Парней больше интересовали технические характеристики вооружения, Марину же — личный состав и условия жизни экипажа. Экскурсия, которая завершилась в кают-компании, была интересной.
В кают-компании был накрыт для музыкантов стол. Командиром корабля оказался Игорь Петрович. На столе кроме отменной еды, были водка и вино. Миша свирепо посмотрел на Ботова, и налил всем по бокалу вина.
— До начала концерта еще почти три часа, — сказал командир, — если вы захотите провести репетицию и привыкнуть к залу, вас проведет туда мичман, и будет в вашем распоряжении.
Мичман Василий сказал, что инструменты уже в зале, и к удивлению музыкантов, повел их не к строениям, а куда-то в сопки, где не наблюдалось никаких построек. В ближайшей сопке оказалась широкая траншея, в конце которой виднелась массивная металлическая дверь.
— "Оставь надежду всяк сюда входящий", — загробным голосом прогнусавил Лебедев, — вы надеялись, что вас приведут к
— Не бойся, Саша, твой коллега Орфей тоже туда спускался, мы далеко не Орфеи, но есть надежда, что нас тоже выпустят, — ответил Миша.
— Вы тут шуткуете, а мы вчера полдня тут порядок и красоту наводили, чтобы не хуже было, чем у вашего Гефеста, — заявил мичман, вероятно подозревая, что эти парни имеют прямое отношение к малознакомой личности, упомянутой Лебедевым.
Василий пояснил, что концертный зал оборудован в бомбоубежище. Он представлял собой половину цилиндра, лежащего на боку, длиной метров пятьдесят. По сторонам широкого прохода стояли кресла, в дальнем конце располагалась сцена. Василий включил "юпитеры", освещающие ее, погасил в зале свет и ушел.
Миша сразу заметил, что в зале потрясающая акустика, а когда он сыграл музыкальную фразу, это заметили все.
— Да-а, акустика здесь, как в Домском соборе, — довольным тоном произнес он.
Электрогитары не производили такого эффекта, зато труба звучала божественно.
— Сыграй что-нибудь, — попросил Лебедев.
Миша взял несколько нот, затем сыграл "Романс" из "Музыкальных иллюстраций" Свиридова. Кто-то заглянул в дверь, мелькнул силуэт, затем дверь захлопнулась. "Неужели снаружи слышно?" — удивился Стрельцов, не прерывая игры. Когда прозвучала последняя нота пронзительной мелодии великого композитора, казалось, что она еще долго металась под сводом удивительного помещения.
— Я из зала послушаю, — сказал Рекунов.
— Нет, давайте репетировать, Марине распеваться нужно, — возразил Миша. — Попробуй без микрофона, Марина, может он здесь и не нужен, я отойду, послушаю.
Голос Марины звучал великолепно, но озвучить такой большой зал она не могла. Стоя в зале, Миша откорректировал громкость звучания всех инструментов. Ему нравилось ходить с трубой по темному залу, уж трубе-то микрофон не нужен.
Репетировали с полчаса, обращая внимание на вступления. Никто оркестру не мешал, Марина была в ударе, у всех было хорошее настроение, и продолжать репетицию не было необходимости.
— Хочу слушать соло трубы, — заявил Кочкин, усаживаясь в третьем ряду.
Дважды Мишу просить не пришлось, еще никогда его труба так не звучала. Иногда Миша играл для себя в пустых трюмах судов, на которых работал. Там тоже была неплохая акустика, но мелодии получались с "металлическим привкусом", который раздражал. Здесь же каждая нота доставляла удовольствие, и Миша не щадил себя. На сцене остались Маркевич и Рекунов, негромко аккомпанируя трубе. Когда-то у Миши была грампластинка на 78 оборотов, "Аранжировки Рея Коннифа", там был блюз Джорджа Гершвина "Summertime" и пластинка с мелодией "Юлия", которую исполнял трубач Чижик. Миша очень любил эти произведения, и сейчас чувствовал, что сыграл их не хуже известного трубача.