Морпех – победитель магов
Шрифт:
Поначалу я вообще не обнаружил никаких знакомых очертаний. Ну просто ни одного!
Как во сне!
Ни характерного изгиба Африканского рога в районе Сомали.
Ни Индийского субконтинента с тяжелой каплей Шри-Ланки.
Ни узнаваемого желудка Персидского залива.
Но вдруг меня осенило: подробнейшим образом прорисованный материк в центре карты – это никакой не материк, а остров Сокотра!
Просто поймите. Кому в нашей морской пехоте та Сокотра так уж упала на ум, чтобы помнить, как именно она изгибается? Этот остров попал в поле нашего внимания
Но вернемся к карте Рахбара. И города, и крепости на ней были нарисованы со средневековым буквализмом. Я сразу узнал в абрисе одной из построек наш форт «Три дерева» – над ней был нарисован уже знакомый нам герб Бин Назима.
Короче, Сокотра располагалась в центре мира. На Африку картографу отчего-то было наплевать, и он высокомерно ее не нарисовал.
А вот Аравия кое-какой интерес вызывала.
Прямо скажем, она, судя по всему, являлась метрополией этой самой ихней Империи Алхимиков (о чем свидетельствовал герб с самогонным аппаратом и ящерицей со второго штандарта, нарисованный примерно в районе современного города Шарджа).
– А плывем мы вот сюда, – палец Рахбара проследовал к побережью, я бы сказал, Омана, при этом старательно обогнув непонятный мне значок на карте. В значке мне почудилось что-то вроде изображения двух человеческих черепов, от него веяло тревогой и жутью.
Об этом же подумал, по-видимому, и дядя Вова, у которого чутье на опасность было – мое почтение.
– А что здесь? Почему мы делаем такой крюк? – спросил он. – Рифы, что ли?
Рахбар тяжело вздохнул и примолк, как будто решая для себя, говорить нам или нет. Наконец он решился.
– Тут располагается подводный город саламандр.
– Кого? – хором спросили мы с дядей Вовой.
Слово «саламандра» было знакомым. Во-первых, из-за немецкой фирмы, производящей обувь, которую, когда я был маленький, так любила моя мама, учительница математики. Во-вторых, я знал, что это такое земноводное, отдаленно похожее на ящерицу.
Но прямо вот «город саламандр»? Серьезно?!
– Разве в ваших землях не живут эти отвратительные существа, порождения черной магии, южных колдунов и злобных богинь бездны? – осторожно осведомился Рахбар.
– Смотря о ком мы говорим, – отвечал я уклончиво. – Об акулах? – я потряс в воздухе вяленым плавником.
При упоминании акул лицо Рахбара просветлело, а глаза исполнилось нежности, как если бы я вдруг заговорил о молочных поросятах.
– Акулы – это лишенные чешуи рыбы, которым ведома справедливость. Они глуповаты, но их души чисты, и человек легко находит с ними общий язык, если хотя бы немного старается. Я же говорю про саламандр – существ, обладающих не только злою волей, но и отягощенных разумом! Наделенных способностями злоумышлять, хитрить, строить козни и действовать сообща!
– И строить города, – ввернул дядя Вова.
– Совершенно верно! Наши ныряльщики
– И что у них? Всё как у нас? Дворцы, рынки, общественный транспорт?
– Дома и крепости точно есть. Относительно прочего рассказывают всякое, – ответил Рахбар. По его лицу я видел: он верит далеко не всем рассказам.
– Но мы же скорее всего не увидим этих… как вы сказали, саламандр? – спросил я, отхлебывая добрые два глотка рома. – Вы же проложили курс вдали от их города, так?
Рахбар лихорадочно закивал.
– Конечно! И капитан Курр, и высокомудрый Шень Ди уверены, что в этот раз опасности нет никакой. Но только… – Рахбар потупился.
– Только – что?
– Но только брат… мой брат Дидо, за день до нашего выхода в море прислал мне с почтовым альбатросом сообщение. Уверяет, что саламандры овладели новым искусством и теперь эти бестии совершают дальние набеги, используя… ездовых кашалотов!
– Ездовых кого? – дядя Вова поперхнулся акулятиной.
Лицо Рахбара стало бледным и строгим.
– Кашалотов. Они седлают их, как мы лошадей, и ездят вдвадцатером на одном, общаясь с ним на своем морском языке… Саламандры расплачиваются с кашалотами частью своей добычи – телами матросов с захваченных кораблей.
– Может, ошибся твой брат? Может, не все так плохо?
– Может, и ошибся… Но только тот корабль, на который мой брат нанялся штурманом, из последнего плавания в порт не вернулся, – вздохнул Рахбар.
Остаток рома мы выдули с такой быстротой, как будто это был не ром, а вода.
Потом, в неверном свете растущей луны, я долго сидел на палубе и всматривался в морские дали. Моим сердцем владела тоска по дому и, как ни странно, надежда – надежда на то, что однажды все как-то образуется.
О чудовищах морских глубин я старательно не вспоминал.
Глава 9. Саламандры!
На борту галеаса «Голодный кракен»
Жемчужное море
К рассказам штурмана Рахбара дядя Вова отнесся более чем серьезно. Уж не знаю, что тому было виной: то ли врожденная внушаемость, то ли выпитый ром.
Как бы там ни было, следующим вечером мой напарник уговорил меня вытащить на боевое дежурство два крупнокалиберных пулемета (которые до того момента спокойно лежали в нашей с ним каюте).
Один пулемет – это был старенький «Браунинг» – мы разместили на фордеке.
Второй – «Утес» – угнездился на ахтердеке.
Боеприпасы к ним обоим имелись в изобилии – сомалийские пираты люди запасливые. Проблему составляли сектора обстрела.
Дело в том, что специальные деревянные башенки в носу и корме по обоим бортам уже были заняты катапультами. Нам же пришлось разместить свое хозяйство прямо на досках палубы. Но высокий сплошной фальшборт и другие «архитектурные излишества», как выразился дядя Вова, не позволяли нам взять под прицел значительную часть горизонта.