Моролинги
Шрифт:
По этой причине я не стал отвечать. Пусть не выпендривается.
Через минуту запищал комлог.
— Ты где? — спрашивает Шеф, а сам машинально наклоняет голову, чтобы разглядеть, что у меня за спиной (я стоял спиной к окну). Разумеется, нельзя разглядеть то, чего не схватывает объектив комлога, но и у Шефа рассудок срабатывает позже рефлексов.
Я повернулся и Шеф увидел, что я дома.
— Хитришь?
— Хитрю.
— Как долетел?
— Нормально.
— Нормально, но не в духе… понятно… Часок отдохни и ко мне.
Ну что за спешка, думаю, Вейлинг прилетает послезавтра, Краузли от нас никуда не денется. Скинул одежду, с трудом отыскал чистое полотенце
Вместо того, чтобы звонить или оставлять сообщения на автоответчике, Татьяна пишет записки, но пишет она на салфетках, а не на зеркале в ванной. Однако подумал я сначала на нее: неужели вернулась? Потом увидел подпись: "Ш".
Привет, с возвращением.
— такой текст предшествовал подписи. Я на контроле не только у Шефа. Ровный почерк и наличие двух знаков препинания подсказывали мне, что писал не подосланный биоробот.
Но как она обошла сигнализацию?!
Принял душ, переоделся.
Выходит, отключить сигнализацию в моей квартире ничего не стоит, этим Шишка меня сильно огорчила. Не стоило ей так вламываться. Догадалась ли она, что обязана чем-то скомпенсировать доставленное огорчение? Я метнулся к холодильнику.
Там было всё, начиная с мясных полуфабрикатов от «Рокко Беллс», и кончая тортом-мороженым и бутылкой кофейного ликера, который я не пью.
Я сварил кофе по Татьяниному рецепту: с корицей, кардамоном и фаонским папоротником, закусил полуфабрикатами и тортом-мороженым. По тому, насколько все было вкусно, я понял, что ем ворованное.
Пока я мотаюсь от планеты к планете, Шеф успевает обзаводиться новыми привычками. Теперь он требует, чтобы отчеты ему подавали в распечатанном виде. Шорох бумаги (уверен — он это нарочно) меня жутко раздражал и постоянно сбивал с мысли. Битый час я озвучивал распечатанный отчет, а Шеф шуршал, как мышь в пенопласте. В отместку за шуршание, я принялся вторично расписывать, как ловко я разоблачил подлог со второй банкой цитрусового сока.
— Дуй к Краузли, — перебив, приказал Шеф.
— Вейлинг прилетает послезавтра.
— Я сказал к Краузли, а не к Вейлингу. Он тебя ждет.
— Какие-нибудь особые пожелания?
— Не пожелания, а факты, которым ты потребуешь дать объяснение. Первое: услуги мэтра Ойшвица оплатил Краузли, через Цанса. Второе: Краузли внес залог за Бенедикта из своих личных денег. Третье: через пять часов после освобождения Бенедикта под залог Вейлинг заказал транзит до Терминала Земли на трех человек.
— Вот теперь понял отчего спешка! Мы должны получить ответ вперед Виттенгера.
— Раз понял, чего ж сидишь?
Для справки: я уже стоял в дверях.
В последнем прошлогоднем выпуске журнала «Успех года» рядом со снимком Николаса Краузли помещен снимок здания компании «Виртуальные Игры». Здание как здание — толстый цилиндр из черного стекла на сером гранитном кирпиче. Подлетая, я вдруг обнаружил, что цилиндр не совсем цилиндр — в сечении он был не круглым, а наподобие сердца или водяной капли. В общем, этакий одноугольник.
Мне позволили приземлиться на кирпиче — это говорило о том, что Краузли меня ждет не дождется. Крашеная дамочка в строгом офисном костюме провела меня через огромный холл. На стенах холла, помещенные в мраморное обрамление демонстрационные экраны беспрерывно транслировали какие-то виртуальные побоища. Достаточно было сделать шаг в сторону, чтобы оказаться в компании роботов-захватчиков и вместе с
Крашеная дамочка со словами «чуть не забыла» хлопнула себя по лбу и велела мне сдать бластер. Гоблин притормозил, с сочувствием спросил: «Что, брат, проблемы?».
Да, говорю, обезоружили.
«Рекомендую вот это», — сказал гоблин и изверг из пасти энергетический импульс мегаватт эдак в сто. При этом он произвел такой грохот, что роботы-захватчики на противоположном экране оглянулись, думая, что кто-то идет на помощь осажденным землянам.
В лифте, оставшись с забывчивой дамочкой наедине, я принялся выколачивать из нее признание. Сознайтесь, требовал я, что компьютерными мультяшками управляют люди, спрятавшиеся где-нибудь за экраном. Они наблюдают за посетителями, подслушивают, что те говорят и дают мультяшкам соответствующие команды, и заодно произносят реплики через синтезатор. Моя провожатая все начисто отрицала.
На последнем, двадцать пятом этаже я сообразил, что угол цилиндру нужен для того, чтобы существовали угловые кабинеты. А угловые кабинеты нужны, как известно, начальству — другие кабинеты им не подходят. Угловой кабинет на последнем этаже занимал сам Краузли.
Президент сидел в конце десятиметрового продолговатого стола. В темно-вишневом полированном дереве отражалась потолочная лампа, в точности повторявшая форму стола. На полу лежал виртуальный ковер — неощутимая оливковая дымка виртуальной толщиною четыре-пять сантиметров. Я ступал с осторожностью, опасаясь, как бы виртуальный ковер не разверзся виртуальной преисподней.
— Вы свободны, — сказал Краузли провожатой.
Я сел за стол поближе к президенту, достал блокнот и ручку. Краузли тянул шею, чтобы подсмотреть, что я там рисую. Закончив рисовать, я пододвинул к нему блокнот.
— Смотрите, я набросал тут… правда схематично, зато понятно…
Краузли с любопытством заглянул в блокнот.
— Что это?
— Проект новой башни «Виртуальных Игр». Видите, у основания башня совершенно круглая, потом с одной стороны как бы сплющивается таким образом, что на самом верхнем этаже появляется угол — один единственный на все этажи, там мы разместим ваш кабинет. В результате, только у вас — у президента компании — будет угловой кабинет. Дарю!
Я вырвал листок и протянул Краузли. Он отмахнулся. Я поинтересовался:
— Боитесь, что вас посадят, прежде чем завершится строительство?
— Почему не пришел ваш начальник? — спросил он в ответ.
— У нас принято сначала жертвовать мелкими фигурами. Это вы можете себе позволить пустить в расход ведущего специалиста…
Так, слово за слово, беседа пошла по тому же сценарию, что и беседа с Вейлингом в «Ламонтанье». Отличия были несущественными. Например, вместо обещанного Вейлингом миллиона, Краузли предложил десять центов. Снижение ставки он объяснил тем, что нам не удалось избежать вмешательства полиции. Я в свою очередь не имел возможности ткнуть ему под ребра бластером, поскольку бластер у меня отобрали. Наверное, поэтому Краузли вел себя чересчур самоуверенно. Он считал себя настолько невиновным, что выразил сомнение, стоим ли мы десяти центов. Произнося слова словно вдалбливая их в мою голову, он говорил: