Морок

Мизгулин Олег Алексеевич

— Что-то похожее. — Ответил он. — Но не совсем то! В поисках истины… М-м-м… В поисках истины оглянись… Оглянись… И там как вариант: или на свой путь, или в свое прошлое. Что-то одно из этого!

— Да?! — Олег подумал и законченно «оцифровал» фразу: — В поисках истины оглянись в свое прошлое. Явно философский уклон, да?!

— Да! — Согласился Вадим, и пока примерял Олегову мысль, тот вовсю начал рассуждать:

— Я так понял, мы оба одинаково ищем в этом крючок. Ниточку-зацепку, чтобы размотать этот ребус. Если фраза — это ключ, значит надо расшифровать её значение. Я лично так перевожу: хочешь вылезти из этой каши, просмотри свой жизненный путь, собери грехи,

какие есть, осуди их и раз уж ты в храме, помолись как есть, очистись и… Иди себе, живи дальше. А?!

Олег глядел горящими глазами, беспрестанно облизывая губы (касаемо его, это симптомы Пинкертона). Вадим сейчас не без уважения смотрел на товарища. Олега он знал как юношу бойкого, энергичного и не в меру вспыльчивого. Конечно же, с определённым цепким складом ума. Но право не знал, что Головной способен из философских потёмок извлекать разные посылы. Парень был явно глубже, чем он думал и в аналитике, быть может, не уступал самому Вадиму.

— Очень даже может быть, Олежа! Очень даже может быть… — Версия с самокопанием в грехах и очищением родилась у него тоже, но Олег на полстолька опередил, и естественно был первообладателем сего «шедевра». — Молодец! Чётко всё разложил. И главное убедительно в рамках монастыря… Возьмём твой вариант на вооружение, как пока единственно верный.

Олег, польщённый оценкой, смущённо покряхтел и потупил глаз, всё ж ссылаясь на остальных:

— Надо будет это дело коллективно обкашлять. Девчонки — шаристые в философиях, может чё, и новое вытащат.

— Обязательно обсудим Олег! — Вадим провёл лучом по всем углам этого маленького вместилища, площадью, пожалуй, не превышающего совдеповский санузел совмещённого типа. Клетушка — два на три, и выстой не более того. Голые серые стены и абсолютное отсутствие чего либо. Ну, совершеннейше ничего. Броской достопримечательностью была наглухо закрытая дверь и напротив неё когда-то, сейчас уже нет, намалёванный портрет. Собственно из-за него Зорин и затеялся сюда идти. Сейчас он понимал это особенно чётко. Смятение, посеянное в душе после ТЕХ первых впечатлений от портрета, искало повтора ощущений. Подсознательно, скорее всего… Не по уму. Разум искал ответа в этой клетушке, уши возможно повтора той фразы, но душа… Душа тянулась к иному. Непонятному и гложущему… Абстракцизм какой-то…

Луч сделал третий вираж по «клетке», но не найдя существенной зацепки, уперся обречённо в пол.

— Возвращаемся?! — Полуспросил, полуподвёл итог исследованию Зорин. Олег угукнул, не разжимая рта, и Вадим первый шагнул, выныривая из тесной коробки…

Двигаясь вдоль парапета, Вадим вдруг вспомнил, что есть ещё один участок храма, который был обделён их вниманием. В замыслях и спешке, они прошли мимо восточной панели стены, где по определению отводилось место главной иконе. Неглубокое оттеснение в стене в прошлый раз пустовало. Но вот сейчас… Круг света расплющился по стене, скособочено поплыл и попал в знакомую впадину. Нет… Место главной иконы по-прежнему было пустым.

— И здесь облом. — Прокомментировал Головной усмехаясь. — Похоже, Хозяин нам не всё выставляет.

Зорин ничего не ответил, улыбнулся глазами и только. Ему уж не хотелось включать аналитику там, где она не работает…

Они вернулись к алтарю и невольно остановились. Здесь было изумительно хорошо. Достаточно светло и пригоже. Сладковатый дурман ладана определённо вызывал эйфорию. Смешиваясь с запахом воска, он окутывал сознание, нажимая на те рычаги мозга, что отвечают за экстаз. Наверное, продуманность такого рода в церквях не случайна. Хочется благовейно слушать и внимать всему, что за алтарём скажут. Визуальная

атрибутика, верно, была бы ничем, если бы в помощь ей не шли запахи благовоний, или, к примеру, звуки органа в католичестве. Это, безусловно, приёмы и приёмы безотказные…

Текущая обстановка располагала к комментариям и Олег, у которого впечатлений было выше крыши, не преминул тут же развязать язык.

— Всё-таки я не совсем понимаю, Николаич. — Головной вновь наклонился над престолом. — Как можно лечить людей промоченным в вине хлебом? Больные ведь бывают трудные, всякие… И раковые есть. А диабетчикам, тем вовсе недопустим сахар, который присутствует в кагоре.

— Видишь ли, Олег… — Зорин вдруг ощутил в себе словоохотливость. — У алтаря ни столько лечат, сколько одухотворяют. Помогают морально разобщиться с болезнью и стать ближе к Богу, ближе к духовному миру… Иногда это срабатывает. Сильное слово, внушение порой творит с больным чудо. Он излечивается… А если и нет, то в любом случае, уходит из жизни легче, веря, что Там ему за усердия и страдания воздастся.

— Значит просто внушение?

— Внушение, но не просто… А достаточно мотивированное словами Заветов и частицами плоти Христа. А не хлебом с вином как ты сказал… Церковь — это мощный инструмент в управлении веры людской. А вера, я так скажу… Даже прожженный атеист знает… Вера — это огромный жизненный стимулятор. С верой можно творить невообразимые вещи: брать города, поднимать людей в атаку, строить свою карьеру, просто жить… Вопрос только в том, во что человек верит и что он выбирает объектом для Веры. Вот такие, брат, пироги!

— Ну, ты прямо таки Ландау. Капица. — Разулыбался Олег. — Академик естествознания и физических явлений. Диоген и Платон в одном флаконе. Вас с Наташкой на научные диспуты выдвигать надо! На тему «Религия и народ».

— Выдвинут — пойдём! Почему бы нет?

— Это всё ладно! — С жарким придыхом продолжал Олег. — Что касается веры… Тут не совсем ясно. Ведь всё что сейчас происходит, Николаич, это полный лажняк. Просто в башке не укладывается! И я и ты, наверное, и все мы верили единой верой, что этого быть не может. Что белое не чёрное, что всё происходит в этом мире по правильному привычному руслу. Так ведь? За ночью приходит утро, потом день и вечер, а не наоборот. И что теперь эта наша вера? Пшик? Кто-то там решил покуражиться, изменить законы физики. Были внизу, стали наверху! Была часовня такая! Стала другая! Во что теперь верить, Вадим?! В этот ужастик?

Пока Головной говорил, Зорин теребил подушками пальцев замысловатый крестик на башне-дарохранительнице и, в такт словам Олега, соглашающе кивал.

— Правда твоя, Олег! Мне нечего тебе сказать. Можно верить в рациональное и стать заложником мистификации. Что сейчас с нами и происходит. Серый Холм не входит ни в какие каноны. Ситуация с меняющейся часовней вышибает ум за разум… Верить в это вряд ли можно, но принимать… Никуда не денешься, всё это есть!

Зорин неопределённо обвёл рукой, размашистым жестом закрепляя слова.

— Слушай, Николаич! А может нас пора в дурку списывать? Может у нас кукушка кукует?

Вадим поглядел в глаза Олега и понял, что тот сам так не считает.

— Я тебе отвечу словами папы дяди Фёдора из Простоквашино: вместе только гриппом болеют, а сходят с ума поодиночке.

— Ну, может мы грибов с галюниками наелись? И нам мозги ща полощет?

— Грибы я проверял перед употреблением. Это ты счас ставишь под сомнение мою профкомпетентность.

— Оу, извини, я…

— Да не в обиде! Я в курсе, какие грибы вызывают помутнение и галлюцинации. Их в нашем рационе не было.