Морок
Шрифт:
Фонарный пучок света ещё не начал исследовательскую работу, а нос уже втягивал тяжёлый запах плесени вокруг, гниения и разложения каких-то отдельных вещей.
— Фу-у-у… — Скривилась Наташа. — Здесь такой смрад! Как в подвалах овощной базы.
— Если не хуже. — Вторила Люся, шевеля крыльями своего миниатюрного носика.
— Что вы хотите? — Голос Головного звучал наполнено громко, в отличие от неуверенных голосов девчонок. — Этому зданию две сотни лет, а то и больше. И никто его до нас не открывал, не проветривал…
Зрение помалу стало понимать суть и контуры пока затемненных неясностей. Луч фонаря
— Видите, да? — Начал пояснять Вадим. — Чернота слоями чуть ли не свешивается. Очень похоже на копоть. Но это элементарная плесень. А в углах, вероятно, их целые шубы. Чистейший мох. Формула пенициллина.
Луч взметнулся вверх под притолочную балку, но за дальностью расстояния не смог осилить цель, рассеялся, не достигнув точки.
— Высоковато…
— А нам не вредно этим дышать? — Спросила, кажется, Люся.
— Вредно! — Серьёзно и как бы утверждающе ответил Вадим. — Плесень — враг лёгких. К тому же она летуча, и дышать этим смрадом более суток нежелательно. Но десять-пятьнадцать минут пребывания в этих стенах, я думаю, нас не прикончат. Отойдёмте, друзья, к центру, подальше от этих стен. Туда, где сквозняк худо-бедно прокачивает воздух. Глаза свыклись? Давайте, за мной!
Путники нитью поплелись, пока неуверенно за путеводным лучом света, который излучал фонарь в руке предводителя шествия. Глаза уж многое могли осмыслить, а когда фонарь осветил некое квадратное сооружение, вставшее по центру их пути, стало очевидно, что сия конструкция является по сути своей, типичным подсобным столиком, на который возможно выставляли когда-то церковную утварь и, наверное, библию. Истлевшая бахрома тряпичной ткани была черна, дурно пахла и выглядела неприглядно на этом столе. Словно сожженная солнцем кожа на теле человека. Отболевшая, отшелушившиеся и теперь попросту сползающая рваными клочьями. Воздух здесь был много чище, чем при входе в храм. Затхлостью не пахло, но быть может, нюх притупился?
— Это престол. — Вдруг проявила осведомлённость Наталья. — Я была маленькой, меня бабушка часто водила в церковь. И там объясняла, где чё стоит. Это такой освящённый столик и право касаться его имеют только священники. Обычно застилают престол двумя материями. Белой и сверху — парчовой, нарядной. Но тут мы наблюдаем кошмар какой-то… Половая тряпка краше будут.
— Время, сырость, тлетворный воздух… Делают своё дело. — Пространно произнёс Вадим, крутя фонариком по периметру стола.
— И как только сам этот престол не сгнил. — Сказал Олег, но Зорин покачал головой.
— Это вряд ли… — Он легонько постучал по поверхности стола. — Материал — дерево дуб. Всё истлеет, дуб — никогда.
— А для чего этот столик служит? — Спросила Люся, и поскольку Вадим пожал плечами, трудно подбирая ответ, взглянула на Наташу. Та ответила не медля.
— Престол служит для причастия. Посетитель, получивший причастие у священнослужителя, как бы заряжается Божией Благодатью, а больной, уверовавший в суть этой процедуры, навсегда исцеляется от всех болезней. Вот!
— Ба! Натусь! Ваши познания столь глубоки! — Ваня в преклонном восхищении коснулся губами её шеи.
— Вы спрашивайте, спрашивайте! — Довольно разулыбалась Наталья, заметив как Зорин, взглянул в её сторону с долей
Вадим ответно улыбнулся девушке.
— Уж где и в чём, а в области православия я абсолютный ноль. Поэтому, думаю, будет лучше, если комментировать будет Наташа.
Никто не возражал, и Наташа с лёгкой подачи вожатого взяла бразды информационной риторики в свои руки. Речь её, оснащённая церковной терминологией, убеждала слушающих в том, что лекция преподносится с глубоким знанием предмета.
— Во-от… На красиво обшитом престоле находятся обычно: шелковый платок с изображением Иисуса Христа. Антиминс… Кажется, так правильно звучит это слово… Следующим обязательным предметом является… Догадайтесь! Ну, конечно священное писание. Слово Божие по Евангелию соседствует с крестом и ещё там, как правило, стоят два ящичка, один чуть меньше другого. И крышки у обоих смастачены под купола церквей. Красивые шкатулки! Но, главное, их не путать. Что побольше шкатулка, зовётся дарохранительцей. Служит в прямом смысле для хранения Святых Даров. Дары преподносятся после причастия больным лицам, которые получая яркую символику, укрепляются в вере в избавлении от болезней и Лукавого. Весь церемониал происходит с именем Господа на устах, в порядке живой очереди. Вот!
— Натуся, как жаль, что мы не лицезреем эти чудо-предметы на этом чудо-престоле! — Воскликнул Климов, но его толкнул Олег.
— Помолчи! Чё перебиваешь?! — И уже обратившись к Наталье, спросил:
— А во второй шкатулке что хранится?
— Бабушка говорила, что вторая шкатулка тоже вмещает Святые Дары, только предназначена для ношения с собой. Священник ходит с ней по домам тяжёлобольных и благодетельствует их прямо у постели. И слово у шкатулки… Как же… Дайте вспомнить… Дароносица, если память не врёт. Да, точно!
Вадим, слушая Наташу, подумал, что время — беспощадный вандал, губит любой венец красоты, но только благодаря воображению и слову рассказчика можно воссоздать картинки прошлого. Некогда ухоженная часовня представлялась ему наполненная светом множества настенных свечей, расположенных в тактически важных местах помещения. На возвышении, за живописным престолом располагался благочестивый батюшка и касанием перста, священного платка и шептанием молитвы вершил дела богообразные. Покаянный люд благовейно переминался с ноги на ногу, крестился и ждал своего причащения. Время покосило стены, разъело жарой, холодом и сыростью убранство храма, но память места никуда не исчезла. Она хранилась незримым фантомом ЗДЕСЬ.
Пол скрипнул, продавливаемый ботинком, пожалуй, единственное здесь, что сохранилось в идеале. Ровные тёсаные доски лиственного дерева, выложенные на лагах, прослужат полами ещё две сотни лет, пока часовня совсем не превратится в развалины.
— … За престолом — крест-распятие, а подле него семисвечник. Всегда к восточной стене устанавливают иконостас. Это целый ряд икон, иногда в два яруса. Здесь, я не знаю как… Сохранилось ли? Давайте пройдём, если Вадим Николаич не возражает. — Голос Натальи расходился с теневым подголосьем эха, какое обычно бывает в пустых квартирах. Только тут он, звеняще закручивался вверх под самый купол. Наташа, словно опытный музейный экскурсовод, предлагала пройти в следующий зал, а если не зал, то на следующий интересуемый участок.