Мориарти
Шрифт:
Итак, мы сидели за соседними столиками, не видя друг друга, а минутная стрелка часов на стене напротив поднималась всё выше и выше. По мере приближения назначенного часа Джонс становился всё более сосредоточен — я это чувствовал. Он уже убедил себя: нас ждёт разочарование, и незачем было носиться с высунутым языком по континенту. Но ровно в час в дверях появился человек и стал оглядывать комнату, всматриваясь в гостей. Джонс рядом со мной превратился в натянутую струну, а веки его глаз — всегда серьёзных — сошлись в напряжённом
Пришельцем оказался стильно одетый мальчишка лет четырнадцати, похожий на телеграфиста, — в ярко-синей курточке и чёрной шляпе-котелке. Видно было, что он не в своей тарелке, будто одежда, которую его заставили надеть, была для него непривычной, да и по размеру не подходила, предназначаясь для фигуры поджарой и сухой, а он такой фигуре являл полную противоположность. Круглый животик, короткие ноги, пухлые щёки — он, скорее, напоминал купидонов, украшавших ту самую комнату, где мы в эту минуту сидели.
Он увидел меня — вернее, тюльпан в моей петлице, — в глазах что-то мелькнуло, и начал ввинчиваться в толпу. Добравшись до меня, он без спросу уселся напротив и закинул ногу на ногу. Это само по себе было проявлением наглости, здесь совершенно неуместной, но теперь, когда он оказался рядом, я сразу понял: к телеграфной службе он не имеет никакого отношения. Он производил впечатление человека, много на своём коротком веку повидавшего. Было в его глазах что-то странное, какая-то затянутая влагой пустота, будто глаза эти видели только зло, в самых разнообразных его проявлениях. При этом ресницы у него были пушистые, зубы белые, губы полные, и каким-то образом он был и красавчиком и уродом одновременно.
— Кого-то ждёте? — спросил он. Голос был сипловатый, почти мужской.
— Возможно, — ответил я.
— Симпатичный у вас тюльпан. Такой не каждый день увидишь, верно, мистер?
— Верно, — согласно кивнул я, — красный тюльпан. Он для тебя что-то значит?
— Может, значит. Может, нет.
Он замолчал.
— Как тебя зовут? — спросил я.
— А зачем мне имя? — Он хитро подмигнул. — Вроде и ни к чему, мистер. Зачем имя, если знакомиться с тобой всё равно желающих не сыскать. Вот что я вам скажу. Хотите меня как-то называть, пусть будет Перри.
Инспектор Джонс сидел, уткнувшись в газету, но я знал: мимо его ушей не пролетает ни одно слово. Он немного опустил страницу и получил возможность чуть-чуть подглядывать, но лицо его оставалось совершенно бесстрастным.
— Что ж, Перри, — сказал я, — ты прав, я кое-кого жду, но уж точно не тебя.
— Ясно, что не меня, мистер. Моё дело — вас к нему доставить, да спервоначала надо проверить, точно ли вы — это вы. Тюльпан при вас, это точно. А письмецо от моего хозяина у вас есть?
Надорванная страничка с зашифрованным текстом была при мне. Джонс предположил: вдруг её попросят предъявить. Короче, она была у меня с собой. Я достал страничку
Паренёк едва взглянул на неё.
— Так вы профессор? — спросил он.
— Профессор, — подтвердил я.
— Профессор Мориарти?
— Да.
— Не утонули, значит, в Рикенбакском водопаде?
— Зачем ты задаёшь мне эти вопросы? — Подлинный Мориарти говорил бы именно так. — Встречу назначил твой хозяин, а не я. Будешь и дальше тратить моё время — пожалеешь.
Но парень оказался не робкого десятка.
— А скажите, сколько ворон слетело с лондонского Тауэра?
— Что?
— Вороны. С Тауэра. Сколько слетело?
Именно этого мы опасались больше всего. Обсуждая наш план в ходе долгой поездки по железной дороге, мы с Джонсом рассматривали вероятность какого-то пароля. Два преступника масштаба Кларенса Деверо и профессора Джеймса Мориарти не раскроются друг перед другом, пока не удостоверятся в собственной безопасности. Вот она, последняя мера предосторожности: загадка-пароль, видимо, было какое-то отдельное сообщение, в котором они договорились при встрече произнести пароль.
Отвечать на вопрос я не стал.
— Хватит играть в глупые игры, — сказал я. — Я проделал долгий путь, чтобы встретиться с Кларенсом Деверо. Ты знаешь, кто это. Не притворяйся! По глазам вижу, что знаешь.
— Ошибочка, мистер. В жизни про такого не слыхал.
— Тогда что ты здесь делаешь? Обо мне ты знаешь. О письме — тоже. Не прикидывайся.
Внезапно парень заторопился. Глянул в сторону двери и тут же оттолкнулся от стола, поднимаясь на ноги. Но я схватил его за руку и дёрнул вниз.
— Скажи, где его найти, — с нажимом произнёс я, следя за голосом, потому что вокруг было полно народу — люди попивали кофе и вино, заказывали еду и оживлённо болтали, приступая к обеду. Этелни Джонс сидел за своим столиком, совсем рядом, но абсолютно сам по себе. На нас никто не обращал внимания. Наша маленькая драма разыгрывалась без свидетелей.
— По худому не надо, мистер.
Голос Перри тоже звучал низко, но таил в себе нехорошую угрозу.
— Я тебя не отпущу, пока ты мне не ответишь.
— Эй, больно! — Глаза его наполнились слезами, словно напоминая мне — в конце концов, передо мной ребёнок. Но тут же, пока я колебался, ему удалось извернуться, и я вдруг почувствовал что-то холодное на шее. Не представляю, как он умудрился что-то достать одной рукой, но это «что-то» уже резало мне кожу, хотя он почти не прилагал усилий. Я посмотрел и увидел, что за оружие он вытащил из куртки. Это был жуткий инструмент — хирургический скальпель с чёрной рукояткой, лезвие дюймов эдак пяти. Он держал его очень осторожно, и видели его только он и я… Хотя заметить его мог и джентльмен за соседним столиком, но тот, по необъяснимой причине, снова уткнулся во французскую газету.