Моргейн

Черри Кэролайн Дженис

Он не слышал ни слова из их разговора. Но потом Моргейн вернулась к своему занятию, и, как умела, разожгла костер, а Чи и остальные начали расседлывать лошадей.

Он в страхе уселся и попытался встать на ноги, но Моргейн взглянула на него и подняла руку, подавая сигнал: все в порядке.

Он опять опустился на спину и лежал, пока пульс стучал в висках и солнце било прямо в мозг из-под закрытых век.

Она принесла ему чай, очень горький; и немного завернутых листья пилюль из Шатана, последние. Он запихал в рот столько, сколько смог, запил горьким

чаем, проглотил и в изнеможении опустился на спину.

— Я отдохну и смогу ехать, — прошептал он.

— Ты не сможешь скакать через час. Или два.

— Темнота, — сказал Вейни. — Дай мне время до темноты. Ночью мы сможем пересечь равнину. Выиграем время.

Но лучше ему не стало. Наоборот, все болело, даже хуже, чем раньше. Наверно потому, что он лежит и не двигается.

Но тут, ясно и честно, ударила мысль: хуже, мне стало хуже, намного.

Мы слишком близко к воротам.

Он расслабился. Но не спал, а пролежал несколько часов до сумерек, в полузабытье, Моргейн приходила и уходила, давала ему холодной воды. — Я попробую ехать, — наконец сказал он. — Пускай они посадят меня на лошадь. Я не упаду.

Ее глаза испуганно расширились. Она на грани паники. Она нежно убрала его волосы с лица. — Мы останемся здесь, — сказала она.

— С кем? С ними? С… — От вспышки гнева боль опять набросилась на голову. Глаза наполнились слезами, ее силуэт расплылся. — Глупость, лио. Настоящая глупость. Нет времени. Их слишком много. Когда ты будешь спать? Ты не можешь — не можешь рассчитывать на меня, я не могу встать. Прости, но это не зависит от меня.

— Я справлюсь.

— Ты не должна потерпеть поражение из-за меня! Даже не думай об этом. Уезжай!

— Тише. — Слабый голос. Она погладила его лицо, наклонилась и поцеловала его, устало, очень устало. Она погладила его по щеке. — Прости меня. Верь мне. Ты доверяешь мне?

— Да, — сказал он, или подумал, что сказал. Она развязала его оплечье, вынула ящичек с камнем из-под брони и взяла себя.

— Не ему, — запротестовал он.

— Нет, не ему. Я сохраню это у себя, в безопасности.

Было так трудно оставаться в сознании. Темнота стала слишком глубокой и затопила все вокруг, спутанная и непонятная. Он хотел вернуться обратно. Он не хотел засыпать, хотел слушать ее голос.

Но провалился в темноту, такую же, как в Воротах.

Там, в темноте, она бросила его, ушла, и он изо всех сил хотел и не мог узнать, куда.

Чи положил голову на руки, измученный болями в теле и, главное, глупостью этой женщины, которая лишает ее разума.

Она никогда не покинет его, сказал внутренний голос, и до него долетело эхо слов, сказанных той ночью в лагере Арундена: он стоит у двери, смущенный, охваченный ужасом юнец, щеки горят, и, как мальчишка, подслушивает взрослых; и Пиверн, пошедший за ним в ссылку, прискакавший в Морунд на никудышной косматой лошади — Привет, старина, без тебя Двор стал смертельно скучным…

Мысли,

мысли и мысли. Он потер глаза ладонями, не понимая, откуда появились эти воспоминания.

— Милорд, — сказал Ранин.

Он взглянул, увидел леди, идущую к нему, и сразу понял — еще одна отсрочка. Она выглядела растерянной и усталой, под глазами залегли тени, лицо вытянулось от истощения.

Она должна поспать. Пришло время, когда должна лечь спать. А потом они поговорят по-другому, с оружием в его руках, и леди придется внять голосу разума.

Но он оказался не готов к тому, что ее рука поднялась, в ней чернело ее страшное оружие, и оно глядела прямо на него. Сердце в груди замерзло: смерть, скорее всего. Наша смерть, только тогда эта сумасшедшая женщина осмелится заснуть.

— Милорд Гаулт, — тихо сказала она. — Киверин, Чи. Я хочу вам кое-что предложить.

— Миледи? — осторожно спросил он.

— Я иду спать. Вы, милорд, позаботитесь о нем, вы сделаете все, что можете для него, вы сделаете так, чтобы завтра он мог ехать; и если завтра ему не будет лучше, я убью — убью вас всех. Если ночью он крикнет — хотя бы однажды — я убью одного из вас. Надеюсь, вы не омневаетесь в моих словах, милорд.

— Но он не сможет завтра ехать — у него жар, он весь горит — и у него с головой не в порядке…

— Вы сомневаетесь в моих словах, милорд? Вы хотите, чтобы я вам доказала, что не шучу?

— Она сошла с ума, — воскликнул Хесиен.

Но Чи уже вскочил на ноги. — Встали, — крикнул он Хесиену и Ранину. И кинул испуганный взгляд на Моргейн, чье оружие глядело прямо на него, а глаза, как и сказал Хесиен, были глазами сумасшедшего человека, доведенного до предела.

ШЕСТНАДЦАТАЯ ГЛАВА

— Вейни, Вейни, — нежно позвал его голос Моргейн.

— Да, лио. — Он открыл глаза, пытаясь выхватить ее лицо из сумерек. Но не смог.

— Вейни, ты доверяешь мне?

— Да, лио.

— Я собираюсь отдыхать, всю ночь. Послушай меня. У меня не осталось сил, чтобы позаботиться о тебе—. — Ее нежные пальцы погладили его щеку, голос дрогнул. — Чи поможет тебе, он сделает для тебя все, что может — он согласился, ради спасения своей жизни. Ты понимаешь меня, Вейни? Я не хочу, чтобы ты просыпался, не зная, где я. Но если он повредит тебе, хотя бы немного, я убью его. И если тебе утром не будет лучше, я все равно убью его. Он знает.

Вейни мигнул. Если она говорит таким тоном, то безусловно так и сделает, даже если это совершенно бессмысленно.

— Ты понимаешь?

— Да, — прошептал он.

Темнота на время поглотила его, потом в ней что-то задвигалось — и высветились лица, между ним и ночным небом.

Одно было Чи.

Он забыл, где находится.

— А-аа, — крикнул он и в отчаянии попытался сразиться с ними.

— Тихо, — сказал Чи, и зажал рукой его рот. — Тише, парень. Вейни. Вейни — слушай меня.