Морфо
Шрифт:
По поступлении он сразу же начал расталкивать конкурентов, одних подминая под себя, обещая им успех в его команде, других яростно дискредитируя. Николай совершенно не стеснялся в выражениях, и его ядовитая государственническая риторика вызывала, если не восторг, то сильное сочувствие у университетского административного аппарата. Профессорский состав, мягко говоря не разделял его убеждений, но их мнение Колю не интересовало – он пришёл сюда не ради того, чтобы учиться и стать трусливым интеллигентишкой, а ради диплома и статуса. На массовых мероприятиях он всегда был организатором и всегда возглавлял публичные шествия. Николай совершенно не стеснялся говорить. Правда, его речи были предсказуемы для аудитории, но он заходил в них так далеко, что это уже не напоминало дежурные выступления студентов
Все его действия и слухи о неких связях с высокими чинами церкви создавали пропасть между Колей и коллективом. Пропасть была не того рода, когда человек одинок и несчастен – это была пропасть между тем, кто говорит и теми, кто выполняет. Напрямую он, конечно, ничем в Университете не управлял, но у всех было отчётливое понимание, что лучше быть с ним в хороших отношениях, потому что скоро он окажется в числе принимающих решения и в том числе решения о финансировании их альма матер.
Где-то с третьего курса Коля совершенно прекратил учиться. Ему наконец удалось вступить в партию «Широкая Россия». В народе её называли «партией власти», и никого не смущало, что такое название означает, что существует некая абстрактная власть, которой эта партия принадлежит, хотя по идее сама партия и должна становиться властью, если за неё проголосуют во время выборов. Коля, естественно, об этом не задумывался.
Протиснувшись в ряды этой искусственной партии, он стал активно раскручивать традиционалистский дискурс. Даже его отец перестал одобрять риторику сына, делая тому замечания о недопустимости призывов к насилию над кем бы то ни было. Окончательно политическое направление Николая оформилось в конкретном событии. В подмосковном Чехове должен был состояться съезд ЛГБТ-активистов со всей России. Сначала заявка на проведение публичной акции была одобрена. Когда Николай об этом услышал, он наконец понял, кто враг. Абстрактные высказывая о необходимости искать и побеждать врагов внутри общества превратились в призывы к подавлению ЛГБТ-активности на любых уровнях. Съезд в Чехове запретили, вопреки законам: не имея возможности отказать в регистрации мероприятия напрямую, участникам выдали разрешение на его проведение в мёртвой деревне в пяти километрах от города.
Случай оказался сверхудачным. Молодой победитель не только спас город от скверны, но и заявил о себе как о хорошем организаторе и ораторе на всю Область. Успех был настолько оглушительным, что он буквально влетел в Московскую Областную Думу, вознесённый восторженными консерваторами и церковью. Духовенство играло очень активную роль в его выдвижении, активно агитируя людей голосовать за «своего» кандидата прямо в церквях.
Молодой депутат
После избрания Николаем в депутаты Мособлдумы в дом его родителей с целью поздравить съехались все друзья, коллеги, родственники, друзья родственников и коллег, а также люди, которых считали лишь дальними знакомыми и о которых в семье никто не помнил. Но если судить по манере держать себя, то поведение большинства гостей можно охарактеризовать ёмкой архаичной фразой «прийти на поклон». После утомительных посиделок, пропитанных гнилой патокой, льющейся из трахей льстецов, Николай отправился в Москву вместе с друзьями, чтобы отпраздновать своё избрание.
Компания состояла из приятеля по семинарии по имени Семён, нескольких малознакомых девушек: каких-то приятельниц приятелей по университету и умного парня Ильи, которого никто не называл, иначе, как доцент. Большинству это прозвище казалось остроумным, но на взгляд самого Ильи оно отдавало уголовным сленгом. Этот странный налёт блатной терминологии, по мнению самого Ильи, возник
Компания направилась в центр города, но конкретного пункта назначения молодые люди не представляли. Все они были довольно знамениты в молодёжной политической среде Подмосковья, но Москва была для них неизведанной территорией. Это для простых граждан пересечение границ регионов ничего не значит, а для локальных элит оказаться в другом регионе – это как залезть в чужой огород.
Лимузин уехал, когда шумная компания сгрузилась на Пятницкой. Вокруг были зазывные вывески ресторанов, но в голове Николая висел образ развратного ночного клуба, где он сможет с головой уйти в пучину чадного веселья. Он сделал многое – он заслужил. Большинство в компании его устремления, однако, не разделяло. Свите хотелось начать веселиться как можно быстрее, поэтому они подталкивали сделать выбор заведения поскорее. После нескольких попыток затащить Николая в ближайшие бары, большая часть этих людей отвалилась. Иллюзий относительно моральных их качеств он не питал, но не думал, что, будучи приглашёнными на праздник, они так легко сольются. Это подпортило ему настроение, он стал мрачнее и агрессивнее смотреть на переливающуюся огнями улицу.
Остались Семён с Доцентом и одна из девушек. Все знали, что Николай сильно нравится ей. Все, кроме него самого. Он всегда был сосредоточен на своей политической карьере и поиске врагов – было не до отношений. Все списывали это на отрешённость государственного мужа, на его сосредоточенность и цельность. Хотя семья, да и его социальный статус, конечно, уже настоятельно подталкивали его к решению этого вопроса.
Она была невероятно хороша собой. Потрясающая модельная внешность, шёлковые светло-русые волосы, высокий нежный голос, который в случае споров мог становиться очень властным и оттого ещё более интригующим. От модельных контрактов девушка отказывалась с негодованием – с подросткового возраста она хотела пойти в монастырь и посвятить себя Богу. Родители, религиозные люди, не возражали против этого. Подруги подшучивали над ней, называя девственницей. Она и была ей на самом деле. Традиционное воспитание и постоянное общение со священниками с раннего детства привили ей мысль, что секс до брака – это абсолютно ненормальное явление. Единственной причиной, по которой она ещё не отрешилась от мира, был Николай. Ей казалось, что союз с этим человеком, рождение и воспитание его детей – это тоже богоугодное дело. В Николае она видела родственную душу, героя, который не просто хочет следовать вечным истинам, как она, но готов бороться за них публично, ведя общество к духовному расцвету.
Молодые люди ещё довольно долго двигались по ярко освещённым улицам Москвы, особо не задумываясь, куда им зайти. Сделав несколько фотографий с серьёзной миной на холме парка Зарядье на фоне Кремля, Николай повёл оставшихся приятелей дальше. Как-то само так получилось, что они оказались на Красной Площади и пошли вверх по Тверской. Дизайн центра Москвы так устроен, что, если просто расслабиться и идти, куда глядят глаза, то с высокой степенью вероятности, пойдёшь именно этим маршрутом.
Николай, чувствуя абсолютную власть над всей группой, отпускал грубоватые шутки про Тверскую и проституток. Эта старая репутация центральной улицы навела всех на мысль, что неплохо бы уже погрузиться в какой-нибудь клуб. Доцент остановился около памятника Пушкину и указал на ряд длинных домов, в которых скрывались злачные заведения Москвы.
– Думаю, тут нам и надо осесть, – решительно сказал Николай – пойдёмте.
Он повёл группу к ближайшей подсвеченной двери, которая была видна через всю площадь.
У двери толпились люди. Пришлось отстоять очередь: светить депутатской корочкой Николай счёл ниже своего достоинства. Да и внимание лишнее привлекать было ни к чему: резвящийся депутат – это лакомая добыча для любителей шатать режим.
Когда очередь дошла до них, охранник отказал во входе.
– Почему? – набычился Николай.