Морфий
Шрифт:
Меня осенило сегодня: Лито не включено. Над нами есть какая-то жизнь. Топают ногами. За стеной тоже что-то. То глухо затарахтят машины, то смех. Туда приходят какие-то люди с бритыми лицами. Мейерхольд феноменально популярен в этом здании, но самого его нет.
У нас же ничего. Ни бумаг. Ничего. Я решил включить Лито.
По лестнице поднималась женщина с пачкой газет. На верхней красным карандашом написано: «В Изо».
– А в Лито?
Она испуганно посмотрела и не ответила ничего. Я поднялся наверх. Подошел к барышне,
Выслушав меня, она испуганно посмотрела на соседку.
– А ведь верно, Лито… – сказала первая.
Вторая отозвалась:
– Им, Лидочка, есть бумага.
– Почему же вы ее не прислали? – спросил я ледяным тоном.
Посмотрели они напряженно:
– Мы думали – вас нет.
Лито включено. Вторая бумага пришла сегодня сверху от барышень. Приносит женщина в платке. С книгой: распишитесь.
Написал бумагу в хозяйственный отдел: дайте машину. Через два дня пришел человек, пожал плечами:
– Разве вам нужна машина?
– Я думаю, что больше, чем кому бы то ни было в этом здании.
Старик отыскался. Молодой тоже. Когда старик увидал машину и когда я сказал, что ему нужно подписать бумаги, он долго смотрел на меня пристально, пожевал губами:
– В вас что-то такое есть. Нужно было бы вам похлопотать об академическом пайке.
Мы с женой бандита начали составлять требовательную ведомость на жалованье. Лито зацепилось за общий ход.
Моему будущему биографу: это сделал я.
Первые ласточки
Утром в 11 вошел молодой, по-видимому, очень озябший поэт. Тихо сказал: «Шторн».
– Чем могу вам служить?
– Я хотел бы получить место в Лито.
Я развернул листок с надписью «Штаты». В Лито полагается 18 человек. Смутно я лелеял такое распределение.
Инструктора по поэтической части:
Брюсов, Белый… и т. д.
Прозаики:
Горький, Вересаев, Шмелев, Зайцев, Серафимович… и т. д.
Но никто из перечисленных не являлся.
И смелой рукой я черкнул на прошении Шторна: «Пр. назн. инстр. За завед.». Буква. Завитушка.
– Идите наверх, пока он не уехал.
Потом пришел кудрявый, румяный и очень жизнерадостный поэт Скарцев.
– Идите наверх, пока он не уехал.
Из Сибири приехал необыкновенно мрачный в очках, лет 25, сбитый так плотно, что казался медным.
– Идите наверх…
Но он ответил:
– Никуда я не пойду.
Сел в угол на сломанный, шатающийся стул, вынул четвертушку бумаги и стал что-то писать короткими строчками. По-видимому, бывалый человек.
Открылась дверь, и вошел в хорошем теплом пальто и котиковой шапке некто. Оказалось, поэт. Саша.
Старик написал магические слова. Саша осмотрел внимательно комнату, задумчиво потрогал висящий оборванный провод, заглянул зачем-то в шкаф. Вздохнул.
Подсел ко мне – конфиденциально:
– Деньги будут?..
Мы
За столами не было места. Писали лозунги все и еще один новый, подвижной и шумный, в золотых очках, называвший себя – король репортеров. Король явился на другое утро после получения нами аванса, без четверти девять, со словами:
– Слушайте, говорят, тут у вас деньги давали?
И поступил на службу к нам.
История лозунгов была такова.
Сверху пришла бумага:
Предлагается Лито к 12 ч дня такого-то числа в срочном порядке представить ряд лозунгов.
Теоретически это дело должно было обстоять так: старик при моем соучастии должен был издать какой-то приказ или клич по всему пространству, где только, предполагалось, есть писатели. Лозунги должны были посылаться со всех сторон: телеграфно, письменно и устно. Затем комиссия должна была выбрать из тысяч лозунгов лучшие и представить их к 12 ч такого-то числа. Затем я и подведомственная мне канцелярия (т. е. печальная жена разбойника) составить требовательную ведомость, получить по ней и выплатить наиболее достойным за наилучшие лозунги.
Но это теория.
На практике же:
1) Никакого клича кликнуть было невозможно, ибо некого было кликать. Литераторов в то время в поле зрения было: все перечисленные плюс король.
2) Исключалось первым; никакого, стало быть, наплыва лозунгов быть не могло.
3) К 12 ч дня такого-то числа лозунги представить было невозможно по той причине, что бумага пришла к 1 ч 26 мин этого самого такого-то числа.
4) Ведомость можно было и не писать, так как никакой такой графы «на лозунги» не было. Но – у старика была маленькая заветная сумма: на разъезды.
Поэтому:
а) Лозунги в срочном порядке писать всем находящимся налицо.
b) Комиссию для рассмотрения лозунгов составить для полного ее беспристрастия также из всех находящихся налицо.
с) За лозунги уплатить по 15 тысяч за штуку, выбрав наилучшие.
Сели в 1 ч 50 мин, а в 3 ч лозунги были готовы. Каждый успел выдавить из себя по 5–6 лозунгов, за исключением короля, написавшего 19 в стихах и прозе.
Комиссия была справедлива и строга.
Я – писавший лозунги – не имел ничего общего с тем мною, который принимал и критиковал лозунги.
В результате принято:
У старика – 3 лозунга.
У молодого – 3 лозунга.
У меня – 3 лозунга
и т. д. и т. д.
Словом, каждому 45 тысяч.
У-у, как дует… Вот оно, вот начинает моросить. Пирог на Трубе, с мясом, сырой от дождя, но вкусный до остервенения. Трубочку сахарину. 2 фунта белого хлеба.
Обогнал Шторна. Он тоже что-то жевал.
Неожиданный конец
…Клянусь, это сон!! Что же это, колдовство, что ли?!