Мор мечей
Шрифт:
Ответ был очевиден.
– Их создал Эш.
Анеас тяжело сел на мягкий мох. Шоссы промокли от его собственной крови, от крови друга и от алой человеческой крови рогатых. На него потихоньку садились мухи. Думать он не мог. Просто сидел и дышал, как усталый пес. Никто не двигался, и Анеас понимал, что все ждут.
Смотрит на Облака присела рядом с ним, как люди не сидят. И слишком близко. Обхватила его лицо ладонями. Теплыми и липкими от крови. Шаманка вглядывалась ему в глаза, он чувствовал, что она тащит его в свой Дворец, и согласился,
В эфире Смотрит на Облака походила на женщину ничуть не больше, чем в реальности. Но… Анеас всегда опасался женщин. Особенно матери.
Смотрит на Облака не имела с его матерью ничего общего. Она стояла на полянке в колдовском лесу совсем одна. Обнаженная. Вокруг ее (его?) рук клубилась сила. Анеас не знал, бояться ли ему.
Она как будто обняла Анеаса, вот только ее руки становились все длиннее и длиннее, как будто она умела изменять свой облик в эфире. Вдруг она (или все-таки он?) стала намного мужественнее, чем раньше, но это было только одно из многих превращений. Смотрит на Облака постоянно менялась.
Анеас почувствовал, что оттаивает. Возможно, в неопределенном отношении к собственному полу и крылся источник сил шаманки? Наверняка. Смотрит на Облака оказалась подменышем.
Анеас сидел на бревне. Рана в груди уже зажила, а от боли в ногах и спине остались только слабые отголоски. Даже горе по Фитцалану было острым, но не смертельным.
Смотрит на Облака сидела рядом и точила нож. Остальные штопали одежду, а Синтия Дюрфо, женщина из Брогата, помогала боглину Креку поправить заклепку.
– Я не знаю твоих слов, – сказала баска, – но ты отдал слишком много. И твой возлюбленный погиб. Это плохо.
– Я пройдусь, – сказал Анеас.
– Хорошо. Ты сильный. Иди.
– Ты… наполовину ирк?
– Я – то, что я есть. Я ирк и человек. Мужчина и женщина. Я – это я. Подменыш.
Анеас отогнал желание поцеловать ее. Было больно. Он чувствовал, что изменяет Фитцалану, который ревновал к шаманке всего пару часов назад.
Ветреник.
Рикар мертв.
Я жив.
И Кевин Орли тоже.
Он вернулся с собранным мешком.
– Мы не закончили.
Большая Сосна встал.
– Готс онах, – сказал он.
«Идем». Анеас достаточно часто слышал эту фразу, чтобы догадаться о ее значении. Минуло десять ударов сердца – и все оказались на ногах. Туркос, улыбаясь, закинул за плечо мешок. Ирки посмотрели друг на друга.
– Даже мы устали, юный человек, – сказала Тессен.
– Мы не закончили. Нам нужно найти место для лагеря и похоронить мертвых.
Следы битвы раскинулись на милю. Врагов они бросили гнить в лесу. Гарт пал первым, получив копье в сердце, на самом краю болота. Прыщ, единственный выживший повстанец, вместе с ирками принялся копать яму. Смотрит на Облака разожгла огонь колдовством, они набрали сомнительной болотной воды в два котла, долго ее кипятили и наконец приготовили чай.
Предав тело Гарта земле вместе с
Потом они пошли на север вдоль холма. На востоке уже появились волки, они принюхивались к трупам, лежавшим у клена. Волков обогнули. Разыскали остальных мертвых, покой которых никто не потревожил. Фитцалана и Бересфорда тоже похоронили вместе с мечами.
Варт кинул монету в могилу Фитцалана.
– Хороший был парень. Убил большого упыря там, на западе. Спас меня.
Анеас швырнул в разверстую яму золотой леопард. Друг делал веселой даже войну. Но можно ли это сказать? Он спас меня. Я любил его. Кажется. Господи.
– Меня он тоже спас.
Чья-то рука коснулась его плеча. Он не привык к сочувствию, и оно резало, как ножом. Он почти слышал, что сказала бы мать. «Люди – скот».
Может быть, ты не права, матушка.
Но ненависть стоило приберечь для Кевина Орли. Орли убил его мать и отца. Орли убил Фитцалана.
Орли.
Он все еще плакал, когда повел свой отряд на север вдоль старой тропы.
Он…
Часть II
Этруссия
– Ты сказал, что нам понадобится корабль? – фыркнул Лукка.
Это же самое вениканское торговое судно доставило Павало Пайама в Новую землю. Такие сведения Джулас Кронмир очень любил. Кораблик был небольшой, круглый с новомодным длинным носом, как сейчас строили в некоторых странах. При легком ветре такой нос прибавлял скорости, а в шторм делал корабль остойчивее. Кронмиру доводилось ходить по морю, и кораблик ему понравился, а капитан – еще больше: вениканский искатель приключений с острым взглядом и сединой в бороде – свидетельством пережитых бурь и злоключений.
– Капитан Парменио к вашим услугам, – сказал тот с поклоном, и Кронмир поклонился в ответ. – Ваши люди говорят, что у вас дело особое.
Для старого морского волка он был очень вежлив. Не забывая приглядывать за погрузкой – прямо у них за спиной таскали в трюмы связки мехов и мешки шерсти, – он всячески показывал, что готов прислушаться к своему пассажиру.
– Мне нужно как можно скорее попасть в Этруссию.
Парменио улыбнулся той улыбкой, которую явно приберегал для потенциально трудных пассажиров.
– Разумеется, – ровно произнес он.
Кронмир сразу почувствовал, что его приняли за жадного или надоедливого дурака, уверенного, что корабль сможет лететь быстрее ветра, стоит только достаточно заплатить.
Кронмир был довольно скромным человеком, но иногда, когда дела становились совсем плохи, ему приходилось изображать уверенность. Он вытащил из-за пазухи сложенный лист полупрозрачной бумаги, на какой писали императорские письма. И сразу понял, что капитан Парменио действительно поездил по миру. При виде бумаги лицо его изменилось, а заметив императорскую печать, он выпрямился.