Montpi
Шрифт:
Неф начинает негромко выть.
Я медленно наклоняюсь над ней и целую ее в губы. Слеза скатывается из уголка ее глаза, вторгается в поцелуй и солит его.
Она нежно отстраняет меня и тихо говорит незнакомым голосом:
– Включи свет, уже темно.
– Пока еще нет света. Я уже пробовал. Надо крикнуть вниз.
– Тогда давай пересядем к камину.
Я толкаю кресло к камину. Усаживаюсь на ковер у ее ног и кладу голову ей на колени. Она запускает гибкие пальцы в мои волосы, и мы оба молчим.
Субботний вечер. Сумерки вежливо подступают к окну:
Слышно, как где-то приглушенно и удовлетворенно хихикает женщина. Определенно ее целуют в шею.
– Отчего ты плачешь, Анн-Клер?
– Ничего – правда, – я просто разнервничалась. Какое-то время мы молчим.
– Хочешь, я спою тебе песенку? – вдруг спрашивает она. – Я была тогда маленькой девочкой, мы в институте водили хоровод и при этом пели:
II 'etait un petit navire,II 'etait un petit navire,Qui n'avait ja…ja…jamais navigu'e,Qui n'avait ja…ja…jamais navigu'e.Oh'e! Oh'e!Плыла однажды парусная лодка,Плыла однажды парусная лодка,Которая ни… ни… ничего не смыслила в плавании,Которая ни… ни… ничего не смыслила в плавании.Хооо-хо! Хоо-хо!Она скрещивает ноги, обнимает обеими руками колени и раскачивается в такт песне. Почему она плакала перед этим?
– Дай мне тоже сигарету, Monpti, – неожиданно весело произносит она. – Которая у тебя во рту. А ты сделай себе новую.
Она затягивается, осторожно отводит сигарету подальше от себя и с силой выдувает дым изо рта.
– Я хочу тебя кое о чем спросить, Monpti, если ты захочешь мне честно ответить.
– Пожалуйста.
– Почему ты так долго не решался меня поцеловать? Она спрашивает меня об этом после восьми дней знакомства.
– Ты сказала, что я должен быть корректен.
– Да? Ах, правда, правда.
Интересно, эта женщина испорчена или она меня любит, пожалуй, и поэтому считает все естественным? Я, во всяком случае, играю здесь роль идиота.
Неожиданно вспыхивает свет.
– Oy! – раздается одновременно в соседних комнатах.
Кстати: Мушиноглазый при этой своей бережливости скорее переплачивает, чем экономит. Жильцы все время пробуют, горит свет или нет. При этом чаще всего забывают о выключателях, уходя из гостиницы, – со мной это бывало – и возвращаются в полночь. Тем временем свет горит в номерах с пяти вечера до полуночи.
– Я приготовлю тебе чашку чая, Анн-Клер.
– Ты очарователен. Помочь тебе?
– Нет, сиди спокойно, как сидишь. Это так прекрасно, что ты здесь. У тебя такая чудесная фигура, когда ты вот так сидишь в кресле. Это придает мне сил приготовить чай.
Когда я разливаю чай, она говорит:
– Зачем нам две чашки?
– Я ведь тоже хочу выпить чаю, как ты думаешь?
– Глупышка. Одной чашки хватит
Все это она произносит так естественно, словно говорит: «Нет ли у тебя зеркала, я хочу причесаться».
Затем она мягко соскальзывает мне на колени и прижимается ко мне. Кладет щеку на мое плечо и рукой обхватывает мою шею.
– Мы будем играть в голубков.
– Это еще что?
– Я буду тебя кормить – вот так. Откуси хлеб у моего рта. Ой, глупышка, ну вот, пролил чай.
– Не сердись!
– Да нет же!
– Слушай, Анн-Клер, этот чай плохой.
– Ужасный. Он отдает какао. Оставим его. А что теперь будем делать?
– Расскажи мне что-нибудь.
– Тебе не кажется, что возле камина очень жарко? Она, не говоря ни слова, встает и садится на постель.
Такая фигура!..
Мсье Жак, мой второй сосед, кричит:
– В чем дело, Люсьенна, ты даже не снимаешь шляпы?
– Анн-Клер, ты не хочешь стать моей маленькой подружкой?
– Ну конечно же, глупышка.
– Я имею в виду – вся, целиком. Она молчит.
– Хочешь?
– Гм…
– Погасить свет?
– Гм…
Я выключаю свет.
– Ты любишь меня? – Она сжимает в руках мое лицо.
– Я очень тебя люблю… ты любовь моя… ты милая… ты…
– Сейчас же зажги свет!
– Почему?
– Я не хочу. Я передумала.
– Почему ты не хочешь? Я тебя очень люблю. Разве я не сказал это?
– Я еще невинна. Включи свет. Я зажигаю свет.
– Ты очень сердишься? – спрашивает она покаянно.
– Ну вот еще!
– Нет, ты сердишься, а я этого не хочу. Погаси свет. Я подчиняюсь.
– Подожди, Monpti. Боже мой, это же смешно. Больше всего мне плакать хочется. Не прикасайся ко мне. О Боже! О Боже! Лучше опять зажги свет.
– Нет.
– Подожди минуту, я сначала сниму платье.
В темноте слышно шуршание одежд, потом все стихает.
– Ты где? Что ты делаешь?
– Не могу найти выключатель.
– Что ты заладила про выключатель? Неожиданно она находит выключатель, вспыхивает свет. Она стоит передо мной совершенно одетая, даже шляпку успела натянуть.
– Зачем ты оделась?
– Потому что ухожу. Мне надо идти. Прямо сейчас.
– Ты меня не любишь?
– В том-то и дело, что люблю, но я не могу делать этого. Не надо было мне подниматься сюда, я же знала, что все так выйдет. Ты не виноват; того, кто изобрел чай, надо было убить.
Она нервно открывает и закрывает сумочку.
– О чем ты сейчас думаешь, Monpti?
– Ты играешь со мной и совсем не любишь меня.
– Если бы я тебя не любила, меня бы здесь не было. Она вдруг опускается передо мной на колени.
– Ты не смеешь так дешево ценить меня. Я к тебе еще совсем не успела привыкнуть. Собирайся, проводишь меня. Здесь мы не можем оставаться, это опасно. Но ты все равно любишь меня, ведь правда?
Восемнадцатая глава