Монтенегро
Шрифт:
— Как вы думаете, чем все это кончится? — спросила донья Мариана.
— Понятия не имею, да меня это не слишком-то и волнует, ответил толстяк по прозвищу Серебряные Ручки. — По мне что Колумб, что Бобадилья — хрен редьки не слаще. Оба умеют только приказывать, а я уже устал подчиняться. А здесь я сам себе хозяин.
— Несомненно, это очень красивое место, — согласилась немка. — Надеюсь, вы не станете возражать, если мы составим вам компанию, пока не пройдут ураганы?
— Разумеется. Остров достаточно велик, а этот залив — лучшее укрытие от волн и ветра. Всем, кто пришел сюда с
Так они нашли безопасное укрытие от штормов и бурь, но команда все равно страдала от скудости провизии и отсутствия на острове женщин, поэтому капитан Соленый предложил отправиться на соседний остров и привезти оттуда недостающее, чтобы обеспечить морякам полноценный отдых.
— Я не для того строила «Чудо», чтобы возить на нем проституток, — негодующе воскликнула донья Мариана. — И не хочу попасть в руки Бобадильи, Колумба, Рольдана, или кто там сейчас правит в Санто-Доминго.
— Я тоже, — поспешил ответить моряк.
— И что же в таком случае вы предлагаете?
— Встать на якорь возле Навасы, пока кто-нибудь сплавает на баркасе в Санто-Доминго.
Остров Наваса являл собой не более чем одинокую скалу посреди моря, примерно в восьми милях от западной оконечности Гаити и в тридцати — от восточного побережья Ямайки, и пусть даже он представлял собой неважное укрытие на случай шторма, но с вершины скалы можно было издалека увидеть вражеский корабль, а уж уйти от него на таком быстром корабле, как «Чудо», не составило бы ни малейшего труда.
План Балабола состоял в том, чтобы отправить троих человек на лодке Хуана де Боласа к берегам Эспаньолы, а остальные дожидались бы возле Навасы их возвращения. Этот план на первый взгляд казался вполне разумным, поскольку сводил риск к минимуму, как для корабля, так и для команды.
Проблема заключалась в том, чтобы подобрать отважных и при этом абсолютно надежных людей, которые смогут не только высадиться на большом острове, но и благополучно вернуться назад с провизией и женщинами. Хромой Бонифасио вызвался одним из первых, но донья Мариана наотрез отказалась от его услуг, напомнив, что в Санто-Доминго его слишком хорошо знают, и он не может вновь показаться на улицах и площадях города.
— Как только они тебя увидят, — сказала она, — то сразу поймут, что я и «Чудо» где-то поблизости, и мы все окажемся в опасности.
— Тогда кто же поедет?
— Я, — вызвалась Сораида Ла Морса. — Никому не придет в голову меня заподозрить, к тому же мало кому известно, что я уехала. А кроме того, только я смогу уговорить девочек отправиться со мной. Уж поверьте, я их лучше знаю.
В этом, бесспорно, была своя логика, поскольку и в самом деле маловероятно, что самые востребованные шлюхи, к тому же европейки, согласятся оставить выгодную клиентуру, чтобы обслуживать команду одного-единственного корабля на каком-то пустынном острове, если им не показать несомненные преимущества подобных перемен. А кто сможет это сделать лучше, нежели их прежняя «коллега»?
— С какой стати тебе рисковать из-за нас? — спросила донья Мариана с легким оттенком недоверия.
— Здесь я счастлива, — ответила та. — Но
— А ты не боишься?
— Я столько лет спала с пьяными и полубезумными солдатами и матросами, что меня мало чем можно испугать, — с улыбкой ответила толстуха. — Я быстро вернусь, никто и не заподозрит, что вы на Ямайке.
Итак, тихим октябрьским утром пышногрудая Сораида и двое крепких матросов высадились в устье реки Осамы и пробрались в охваченный восстанием город, жители которого по-прежнему не желали признавать власть командора Франсиско де Бобадильи, заключившего в тюрьму некогда всесильных братьев Колумбов.
— Так вице-король в тюрьме? — изумилась Ла Морса.
— Не только в тюрьме, а еще и закован в цепи, — ответила Фермина Константе, одна из самых красивых и разнузданных девиц. — Ты помнишь Серафина, повара — того грязного блохастого типа, с которым ты как-то отказалась иметь дело? Так вот, он оказался единственным человеком во всем городе, который согласился исполнить приказ нового губернатора и заковать в цепи адмирала. Больше никто не хотел, вплоть до самого последнего солдата.
— Вот уж никогда бы не подумала!
— Слово честной женщины! — поклялась та, чем весьма рассмешила собеседницу. — Вот скажи: что ты чувствуешь, если всю ночь ублажала клиента, а он тебе за это не заплатил?
— Мне всегда платят, — ответила Сораида. — И очень хорошо платят. Да еще и приплачивают в знак уважения, любви и дружбы.
— И в каких же тайниках ты хранишь заработанное?
Сораида Ла Морса ткнула пальцем в свою необъятную грудь.
— Вот здесь. Уж сюда-то никто не посмеет залезть, можешь мне поверить... Так ты едешь со мной?
— Я не могу, — ответила Фермина. — У меня сейчас такой чудный клиент, капитан гвардии. Так меня любит... Это он подбил мне глаз, когда узнал, что я занималась «этим» с одним славным парнем с Майорки.
— Эх, невеселые были времена, когда я измеряла любовь твердостью кулака, — вздохнула Сораида. — Мой толстячок никогда не поднимает на меня руку... — тут она игриво рассмеялась. — Гораздо чаще он ее опускает и, скажу тебе, он знает, как мне угодить. Надо же, как изменилась моя жизнь! — произнесла она, крепко сжимая руку подруги. — Не отправься я за океан, так бы и закончила свою жизнь старой шлюхой. Поезжай со мной на Ямайку, там и ты сможешь встретить хорошего человека.
— Ни один «хороший человек» не сможет дать мне то, о чем я мечтаю, — нахально ответила Константе. — Зато если мой капитан перережет глотку этой немецкой сучке, я смогу это получить.
В первую минуту доброй Сораиде даже в голову не пришло, что эти слова могут иметь какое-то отношение к донье Мариане Монтенегро. Лишь неделю спустя, когда она увидела, как закованные в цепи братья Колумбы поднимаются на «Толстуху» — грязное суденышко, что вскоре навсегда увезет их от берегов Эспаньолы, она догадалась, что женщина, которую капитан де Луна разыскивает с таким упорством — не кто иная, как владелица корабля, дожидающегося ее в Навасе.