Монтаж
Шрифт:
Оуэн сидел в тишине своего крошечного кабинета. Он задержался допоздна, вычитывая корректуру нового романа, «Одной ногой в море». Наконец, едва не падая от усталости, он закрыл самопишущую ручку и отложил в сторону.
— Господи боже мой, — пробормотал он, потягиваясь. Пора отдохнуть.
У противоположной стены, на полке малюсенького камина один раз прожужжали часы. Три пятнадцать ночи. Прошло уже много времени с той минуты, как он…
Оуэн поймал себя на том, что не может оторвать взгляд от циферблата, а в груди будто
Оуэн Кроули передернулся и потер руки, словно бы над каким-то воображаемым костром. «Нет, это же просто идиотизм», — подумал он, идиотизм каждый год заострять внимание на нелепой выдумке. Это как раз тот сорт чепухи, которая запросто может перерасти в навязчивую идею.
Он отвел взгляд и осмотрел комнату. При вине полинявших от времени одеял и уже не новой мебели на его лице появилась улыбка. Этот дом, его обстановка, этот шкаф с рукописями слева. Все это поддается измерению. На одно только вынашивание детей у Кэрол как-никак ушло восемнадцать месяцев.
Он раздраженно засмеялся. Это же просто абсурд, выстраивать тут доказательства, как будто эта глупая фантазия требует опровержения. Откашлявшись, он энергично принялся наводить порядок на письменном столе. Это сюда. Это туда.
Оуэн тяжело откинулся на спинку стула. Что ж, может, это ошибка, подавлять ее. Раз фантазия постоянно всплывает в мозгу, стало быть, она абсолютно точно что-то да значит. Конечно же, даже самое хлипкое сомнение, возвращающееся с таким упорством, способно сбить разум с толку. Любому ясно.
«Что ж, взглянем наваждению в лицо», — решил он. Время — величина постоянная, это главное. Меняется только восприятие времени человеком. Для одних оно плетется, увязая ногами в дегте, для других — проносится, мельтеша крыльями. Случилось так, что он один из тех, кому время кажется совершенно неуловимым. Настолько неуловимым, что он вместо того, чтобы отбросить прочь, предпочитает лелеять детское желание, загаданное однажды ночью больше пяти лет назад.
Вот и все. Месяцы как мгновения ока, а годы похожи на вздохи потому, что он так их воспринимает. И…
Дверь распахнулась, и Кэрол прошла по ковру, неся стакан подогретого молока.
— Тебе пора уже быть в постели, — упрекнул он.
— И тебе тоже. Но ты все сидишь и сидишь. Ты хоть знаешь, который час?
— Знаю.
Кэрол села ему на колено, а он стал пить молоко.
— Все исправил? — спросила она.
Он кивнул и обнял жену за талию. Она поцеловала его в макушку. Где-то в зимней ночи гавкнула собака.
Кэрол вздохнула.
— Кажется, как будто бы все было только вчера, правда? — произнесла она.
Он осторожно вдохнул.
— Мне так не кажется, — ответил он.
— О, милый.
Она легонько ущипнула его за руку.
— Это Арти, — произнес его агент. — Угадай, что скажу!
Оуэн ахнул.
— Не
Он нашел ее в подвале, она закладывала постельное белье в стиральную машину.
— Милая! — выкрикнул он. Простыни разлетелись.
— Получилось! — воскликнул он.
— Что?
— Кино, кино! Они покупают «Пэров и герольдов»!
— Не может быть!
— Да! И еще… присядь и послушай… нет, ты присядь, не то упадешь: они готовы выложить за них двенадцать с половиной тысяч долларов!
— Ой!
— Но и это еще не все! Они дают мне десять недель на то, чтобы я написал сценарий, и заплатят за каждую неделю работы семьсот пятьдесят долларов!
Она ахнула.
— Мы богачи!
— Не совсем, — он бегал взад-вперед, — но это только начало, всего лишь на-ча-ло!
Октябрьский ветер, словно волны прибоя, накатывал на темные поля. Конусы света от фар чертили по небу.
— Жаль, что детей здесь нет, — сказал он, обнимая ее.
— Они бы только замерзли и раскапризничались.
— Кэрол, а ты все же не хочешь…
— Ты ведь знаешь, Оуэн, я бы поехала с тобой, если бы могла, но тогда придется забрать Джонни из школы, да и дорого. Это же всего на десять недель, милый. Не успеешь оглянуться…
— Посадка на рейс номер двадцать семь до Чикаго и Лос-Анджелеса, — объявил громкоговоритель, — у третьего выхода.
— Как быстро. — Она вдруг отвела глаза, прижалась к нему обветренной щекой. — О, милый. Я буду так по тебе скучать.
Толстые колеса шуршали внизу, стены салона задрожали. Моторы ревели все громче и громче. Взлетное поле осталось позади. Оуэн оглянулся. Цветные огни были уже далеко. Где-то среди них стояла Кэрол, глядящая, как его самолет исчезает в темноте. Он откинулся на спинку кресла и на миг закрыл глаза. «Мечта», — подумал он. Полететь на запад, чтобы писать сценарий по собственному роману. Святый боже, просто мечта!
Он сидел, утопая в углу кожаного дивана. Его кабинет был огромен. Полуостров полированного стола тянулся от стены, роскошный стул был аккуратно придвинут рядом. Твидовые занавески приглушали бормотание кондиционера, подобранные со вкусом репродукции украшали стены, а ковер под ногами пружинил, словно губка. Оуэн вздохнул.
Стук прервал его грезы.
— Да? — отозвался он.
Вошла блондинка в обтягивающем свитере.
— Я Кора. Ваш секретарь, — сказала она.
Было утро понедельника.
— Восемьдесят пять минут, плюс-минус, — ответил Мортон Цукерсмит, продюсер. Он подписал очередное извещение. — Прекрасный хронометраж, — Он подписал очередное письмо. — Возьмите это и ступайте, — Он подписал очередной контракт. — Кино — особенный мир.
Он сунул ручку в ониксовую подставку, и его секретарша исчезла, унося пачку бумаг. Цукерсмит откинулся на спинку кожаного кресла, подложив руки под голову, рубашка поло расходилась на груди от каждого вдоха.