Монстры
Шрифт:
Между тем в саду и во дворе продолжали раздаваться громкие истошные крики, рычание и вой. Дверь содрогнулась от мощного удара. Суондж завопил от страха. Но я уже успела разобраться, что к чему, и теперь могла успокоить дворецкого. Я позвала его к окну:
— Смотрите, мистер Суондж! Помощь подоспела оттуда, откуда мы ее совсем не ждали.
Суондж покорно подошел, и мы вместе увидели, как три перламутровые кошки выпрыгнули из-за куста и напали на двух мертвецов, направлявшихся прямо к дому. Кошки безжалостно рвали их на куски, и под их клыками и когтями обнажалась самая суть этого дьявольского фокуса с оживлением ползающих мертвецов.
Осознав эту суть, Суондж изрек самое страшное проклятие из всех, которые я когда-либо от него слышала.
— Когда тело профессора после
Суондж мучительно пытался подавить тошноту.
— Через трещины в черепе они прекрасно видели, куда им ползти. А что до странного белого блеска в глазницах мертвецов, так это, видимо, была просто их блестящая чешуя.
На улице пять диких кошек безжалостно рвани на части мертвые тела, стремясь добраться до укрывшихся внутри трупов живых и, по-видимому, очень даже вкусных, по кошачьим меркам, ящериц. Еще две кошки убежали за дом делить ящерицу, которую им удалось-таки извлечь из мертвой плоти. Судя но звукам, раздававшимся в парке, все кошки в этот час были заняты одним и тем же благородным делом: охотились на мертвецов, осадивших дом.
Дорис пришла в себя и застонала:
— Сидней, Сидней…
Я поднялась к ней и помогла встать.
— Значит, Сидней все-таки застрелил его? — воскликнула она, увидев тело Чейзена на полу в холле. — Тут она заметила пистолет у меня в руке. — Или это вы застрелили его, мисс?
— Все — что я смогла, Дорис, — это разбить вазу. К счастью, мистер Суондж стреляет без промаха. Он убил эту тварь одним выстрелом.
Суондж бросил на меня сердитый взгляд, но потом смягчился и даже подмигнул:
— Не будьте слишком строги к себе, мисс Элис. Вы просто очень нервничали, поэтому у вас дрогнула рука. Я думаю, в других обстоятельствах вы бы вполне могли составить достойную конкуренцию какому-нибудь снайперу.
Ни одна газета не написала об этом происшествии. Я думаю, журналисты предпочли не сообщать о случившемся в Нотерхэме, чтобы не расстраивать читателей отвратительными и ужасными подробностями этого дела.
Утром в деревню прибыл отряд полиции и обосновался там на некоторое время. Потом приехали представители специальных служб, которые собрали потревоженные останки, точнее, их остатки и захоронили их повторно. Местные жители навели порядок на кладбище, викарий отслужил молебен и вновь освятил землю на погосте.
На животных Чейзена устроили облаву и поместили их в хороший зоопарк (не удалось поймать только одну змею да пару перламутровых кошек, которые скрылись от преследователей и, возможно, до сих пор бродят по бескрайним лесам и полям Кента, охотясь на зазевавшихся цыплят и овец). Несмотря на сверхъестественные способности пресмыкающихся, о которых говорилось в найденной мною книжке, прецедентов целостного заглатывания коров змеями в Англии до сих пор не зарегистрировано.
Хотя труп профессора изрядно пострадал от вторжения в него ящерицы и от моей пули, экспертам удалось установить, что мистер Чейзен умер от тяжелой черепно-мозговой травмы в результате удара по затылку, нанесенного тяжелым предметом, скорее всего жердью садовой изгороди. В убийстве, разумеется, сразу заподозрили Блетта. Через неделю полиция разыскала его в каком-то дешевом отеле в Плимуте. После ареста он сознался, что убил Чейзена спьяну, разозлившись на его постоянные выговоры за пренебрежение обязанностями: Блетт якобы плохо следил за животными и не успевал вовремя чинить ограду зверинца.
Увидев, что профессор мертв, Блетт испугался и второпях кое-как закопал тело прямо в парке, не принимая в расчет ни жару, ни непосредственное соседство с трупом целой стаи перламутровых кошек — как известно, охочих до всякой падали. В очередной раз набравшись как следует, Блетт решил, что причин для тревоги у него нет, и подался на побережье. У него
О том, что произошло дальше, можно только догадываться. Слуги Чейзена решили, что он уехал на поезде (хотя, например, Суондж в этом сильно сомневался), а тело профессора между тем гнило в земле, приманивая аппетитными ароматами перламутровых кошек. Именно поэтому все они не хотели возвращаться в загон, а та кошка, которой удалось выбраться из вольера, забралась в дом (к тому времени труп профессора уже находился в кабинете). По-видимому, именно свежий трупный запах пробудил древние инстинкты и в ящерицах.
Ведь не зря эти животные участвовали в похоронных обрядах некоторых африканских племен. Профессор тщетно пытался узнать, в чем же именно заключалась священная миссия этих животных, — ему так и не удалось разгадать их страшную тайну.
Только несколько лет спустя мне в руки попалась книга о ритуальных практиках похоронных обрядов в Восточной Азии, в которой полстраницы было посвящено тем самым ящерицам, что пролило некоторый свет на их непонятное поведение в Нотерхэме. Я узнала, что ящериц специально тренируют забираться внутрь тел умерших и вычищать оттуда все внутренности, а затем исполнять гак называемый танец смерти. Свидетелем именно этого действа стал несчастный Джим Гарди. "Танцорами смерти" были и те ползущие трупы, которых имели честь созерцать я, Дорис и Суондж. По-видимому, с точки зрения служителей древних азиатских культов, этот ритуал не был ни омерзительным, ни жестоким. И никому из индонезийцев уж точно не пришло бы в голову назвать его "отвратительным кривляньем", как говорилось в брошюрке, найденной мной в библиотеке Чейзена. Позволяя животным вселяться в тела умерших и созерцая "танец смерти", люди обретали веру в то, что человеческий дух, покинув тело, переселяется в земли вечной радости и блаженства, так что ему совсем нет дела до того, что происходит с бренной плотью, которую он покинул. Выбравшись на свободу, ящерицы тут же обнаружили труп Чейзена. Одна из них немедленно совершила над ним привычный обряд, в заключение которого доставила своего подопечного в самое тихое и темное место, какое смогла найти, — профессорский кабинет, втащив его туда через распахнутое окно (до этого ящерица без особого успеха пыталась проникнуть в приоткрытое окно моей спальни). Теперь и остальные ящерицы хотели выполнить свою ритуальную миссию и, обнаружив сельское кладбище, принялись за дело. Острый нюх не подвел их, и вскоре каждая из них нашла себе мертвеца по душе. Зачем все они приползли к дому? Вероятно, таков был сценарий похоронного ритуала, в соответствии с которым ящерицам полагалось после "танца смерти" ползти назад в свой храм. Они посчитали дом своим храмом. Бедные-бедные ящерицы! Ни одна из них не миновала клыков и когтей диких кошек (единственное исключение составила разве что та, которую я собственноручно пристрелила из пистолета).
По счастливой случайности все жители деревни в ту ночь были дома, так что шествие ящериц-мертвецов прошло незамеченным. Джим Гарди, стало быть, оказался единственным свидетелем этого, мягко говоря, незаурядного зрелища и, выписавшись из больницы, по крайней мере раз в месяц напивался за чужой счет в обмен на подробный рассказ о том, что он видел на кладбище в роковую ночь.
Дорис и Суондж давно женаты. Они таки купили тот самый отель в соседнем городке и каждый год присылают мне к Рождеству открытки. В семействе подрастают трое юных Суонджей и одна малютка Дорис.