Монстры
Шрифт:
— Ладно, а где они живут? Эти высокие и тонкие люди?
— В тонких домах, — ответил он таким тоном, будто я задам дурацкий вопрос.
— В тонких домах?
— Ну конечно. Ты что, хочешь сказать, что и тонких домов не заметил? Этот твой сарай, кстати, очень на них похож. Ну да, тонкие дома. Нормальному человеку и в голову не придет, что в них можно жить. На Барчингтон таких с полдесятка стоит, и здесь, на Ларчиз, еще несколько.
При этих словах Билл поежился, и я потянулся к электрическому камину, чтобы включить еще одну спираль.
— Брось, приятель,
— Ты имеешь в виду, где они работают?
— Работают? — Билл покачал головой. — Ни хрена они не работают. Разве что подворовывают. То есть дома грабят. Эти тонкие, они везде пролезут. А вот чем они занимаются?
Я пожал плечами.
— Ну смотри, вот взять нас с тобой: мы смотрим телик, дуемся в карты, увиваемся за всякими пташками, газеты читаем. А они что?
Я уже готов был вслух предположить, что они уходят по ночам в леса и пугают там сов, как вдруг понял, что не очень-то расположен к шуткам.
— Говоришь, ты их видел?
— Видел еще как — раз или два, — подтвердил Билл. — Да уж, странное дело! Один, помнится, вышел прямо из своего тонкого дома на Барчингтон; если хочешь, как-нибудь днем я тебе покажу это место. Там живая изгородь есть, так я под ней валялся в отключке. Спал, понимаешь? Только не спрашивай, как меня туда занесло, — я был в доску пьян. И вдруг меня что-то разбудило.
Дело в том, что изгородь была густой только наверху, а у земли просвечивала — там кошки обычно пролезали. Дело было ночью, а днем рабочие как раз новые лампочки в фонари вкрутили, так что вокруг было очень светло. И вот гляжу я: прямо передо мной этот тонкий дом, и дверь в нем так медленно открывается, и вылезает оттуда этот самый парень — наполовину желтый, на свету, а наполовину черный, в тени. Понимаешь, там как раз фонарь был, прямо возле тонкого дома.
На первый взгляд, правда, чувак показался мне вполне нормальным: двигался странновато, вроде бы скованно и как бы толчками — ну, как акробаты, когда они колени на плечи себе закидывают и на руках ходят. В общем, повертел он туда-сюда головой, видит: на улице никого. Ну и…
Он отступил немного назад, в тень, прислонился к стене своего дома и — давай раскладываться!
На него с одного бока слегка падал свет, и я видел, как внизу его тело разделилось на две части, а наверху развернулось, как на шарнире. И две половины стали раскладываться, разделяться все дальше, так что он стал похож на огромный циркуль. А потом одна половина вдруг качнулась и развернулась вверх, под прямым углом к земле, и парень стал длиной метра три. А потом снова то же самое, только теперь он разделился посредине, как… Ну, как раскладная плотницкая линейка, бывают такие, деревянные, из нескольких секций.
Я понимающе кивнул, захваченный этой историей вопреки собственной воле:
— И что, они так же устроены? То есть составлены из секций, скрепленных шарнирами или петлями?
— Тьфу ты черт! Нет, конечно! —
— Чего? — переспросил я озадаченно. — Какие такие вещи они складывают?
— Потом расскажу, — мрачно ответил Билл и поежился. — На чем я остановился?
— Перед тобой стоял этот парень, — напомнил я, — едва ли не пять метров ростом. Он притаился в тени. А потом?..
— Потом вдруг откуда ни возьмись появилась машина! — С этими словами Билл судорожно вцепился мне в руку.
— Ух ты! — Я подпрыгнул от неожиданности. — Не повезло парню, да?
Дурной Билл только головой покачал:
— Ну что ты. У машины фары горят во всю мочь, а тонкому хоть бы хны. Он не дурак. Представь: машина проезжает, освещая фарами все стены и стену тонкого дома, у которой в тени притаился сам тонкий…
— И что ж?
— Ничего. Только водосточная труба — черная и блестящая!
Я откинулся на стуле.
— А он неглуп.
— Ты уж поверь мне, они очень умные. Когда снова стало, темно, он отошел от стены. Вот уж было зрелище! Шаги просто гигантские — и такие быстрые, как молния. Не успеешь моргнуть, а он уже в другом месте и после каждого шага на мгновение замирает, поставив ноги вместе — прям жердь, и ничего больше! Так он подошел к фонарному столбу и будто слился с ним — исчез! И вдруг — дзинь! — свет погас. Таким вот манером… минут через десять на всей улице стало темно, как в угольной шахте. А я при этом, представь, валяюсь в чьем-то саду, замерзший, напуганный, и думаю только о том, чтоб не сблевать.
— И это все?
Дурной Билл опрокинул содержимое стакана себе в глотку и наполнил его но новой. Глаза у бедняги стали огромными, а лицо побледнело — там, где сквозь щетину просвечивала кожа.
— Господи, нет! Это еще не все! На этом история не закончилась. Видишь ли, потом я понял, что, видать, здорово напился в тот вечер. Короче, я остался за ним следить. Сейчас это кажется идиотизмом, я понимаю, но ты ведь сам знаешь: чего только не бывает, когда напьешься до беспамятства. Да уж, теперь-то я не могу напиться. Не получается. Но та история произошла уже давненько.
— Так что же было дальше?
— Дальше… Чую — он возвращается. Слышу, вышагивает: клик — стой, клик — стоп, клик — стоп. Это он своими ходулями клацает по мостовой. Я это дело слушаю, а сам про себя так и вижу, как он после каждого шага фонарным столбом прикидывается. И тут меня осенило: я оглянулся тихонько… уж слишком маленьким был сад, в котором я спрятался. И вижу я, что дом у меня за спиной…
— Господи! — догадался я.
— Ага, точно, — подтвердил он. — Тонкий.