Монстры
Шрифт:
Он открыл дверь и шагнул за порог. Его обжег холодный ветер, поскольку он ничего не набросил на рубашку, но дождь к этому времени прекратился. Под ногами блестела земля, со всех свесов и портиков падали капли, и их неугомонная дробь сопровождала его, пока он пересекал двор.
Дверь опять вяло приоткрылась и на этот раз замерла. Денни ничего не разглядел внутри сарая. Он уже почти смирился с тем, что ему могло показаться…
Но нет. Там внутри кто-то шевельнулся. Сарай не был пуст. Денни почувствовав на себе чей-то взгляд (но не лошади). Знать,
Он решительно сделал последние несколько шагов и оказался в сарае.
Под ногами лежал желудок пони, справа — одна из ног животного, обглоданная до кости голень. В лужах застывавшей крови отражалась прохудившаяся крыша. От такого зверства его чуть не вывернуло.
— Ладно, — бросил он вызов тени, — выходи. — Он поднял винтовку. — Слышал, мерзавец? Я сказал, выходи, или я сейчас отправлю тебя на тот свет.
Он так и собирался сделать.
В дальнем углу среди брикетов сена что-то зашевелилось.
"Вот теперь ты мне попался, сукин сын", — подумал Денни.
Чужак вылез из-за сена, выпрямился на все девять футов роста и уставился на Денни.
— Бо-о-ог мой!
Не издав ни звука, чудище поперло на него как локомотив, размеренно и неотвратимо. Денни выстрелил, пуля угодила в грудь зверя, но не остановила его.
Николсон повернулся и побежал. Камни под ногами вдруг стали скользкими, он никак не мог набрать скорости, и огромное существо догнало его в два счета, а на третий схватило своими лапами.
Гвен выронила телефонную трубку при звуке выстрела. Она метнулась к окну и успела заметить, как ее милого Денни заслонил собой какой-то великан. Потом он с воем поднял Денни и подбросил в воздух как перышко. Она беспомощно смотрела, как тело мужа описало в воздухе дугу и стремительно начало падать вниз. Послышался глухой удар о землю, который она ощутила каждой своей косточкой, а великан в мгновение ока подскочил к телу и втоптал любимое лицо в навоз.
Она закричала, попыталась заглушить крик, зажав себе рот рукой. Но было слишком поздно. Крик вырвался наружу, и великан обернулся. Он уставился прямо на нес, пронзив своей злобой сквозь оконное стекло. О боже, он все-таки заметил ее и теперь идет к ней, размашистым шагом пересекая двор и при этом плотоядно скалясь.
Гвен подхватила Амелию с пола и крепко прижала, уткнув личико девочки себе в шею. Пусть только она ничего не увидит. Она не должна ничего увидеть. Тяжелая поступь становилась все громче. Великан шлепал по мокрому двору. И вот уже его тень легла на окно.
— Господи, помоги мне!
Чудовище прижалось к окну, заслонив своим огромным телом весь свет; мокрое стекло размывало очертания омерзительной похотливой морды. В следующую секунду морда оказалась внутри, не обращая внимания на впившиеся осколки. Оно учуяло запах детского мяса. Оно жаждало детского мяса. Оно намеревалось его получить.
Раскрылась широкая
Гвен распахнула дверь в переднюю, а зверю тем временем надоело напрасно щелкать зубами, он высадил оконную раму и начал карабкаться в кухню. Женщина захлопнула за собой дверь так, что косяки треснули с обеих сторон и посуда побилась, после чего она принялась городить баррикаду из всей мебели, что нашлась в передней, — в ход пошли столики, стулья, вешалка. Но она прекрасно понимала, что с такой преградой он справится в две секунды. Амелия, погруженная в блаженное беспамятство, по-прежнему не шевелилась на полу, где ее оставила Гвен.
Ладно, это все, что она пока могла сделать. Теперь — наверх. Гвен подхватила дочь, которая внезапно стала легкой как пушинка, и бросилась по лестнице, перескакивая через две ступеньки. Она преодолела один пролет, когда шум в кухне совершенно стих.
Гвен вдруг потеряла ощущение реальности. На лестничной площадке, где она стояла, царил мир и покой. Пыль медленно оседала на подоконник, цветы увядали, все в доме шло своим чередом, словно ничего не случилось.
— Приснилось, — сказала Гвен.
Господи, ну конечно же, ей все приснилось.
Она опустилась на кровать, на которой они с Денни спали вот уже восемь лет, и попыталась привести мысли в порядок.
Какой-то жуткий ночной кошмар — вот что это было, дикая фантазия, разыгравшееся воображение. Она положила Амелию на розовое стеганое одеяло (Денни ненавидел розовый цвет, но терпел ради нее) и погладила липкий лобик девочки.
— Приснилось.
Тут в комнате потемнело, и она подняла глаза, заранее зная, что увидит.
Он был здесь, этот ночной кошмар, облепил все верхние окна, цепляясь за рамы паучьими лапами, ловко, как акробат, и при этом выпускал и снова прятал свои отвратительные зубы, упиваясь ее ужасом.
Гвен одним движением подняла Амелию с кровати и бросилась к двери. За ее спиной затрещало стекло, в спальню ворвался порыв холодного ветра. Оно надвигалось.
Гвен успела пересечь лестничную площадку и подняться еще на один пролет, но оно догнало ее в мгновение ока, вынырнув из двери спальни с раскрытой пастью, глубокой, как черный туннель. Оно заухало, протягивая лапы к немому комочку у нее в руках. На тесной площадке оно едва помещалось.
Гвен не могла ни убежать от него, ни бороться с ним. Лапы сомкнулись на Амелии с дерзкой легкостью и дернули.
Ребенок закричал, когда его отбирали от матери, оставив на Гвен четыре бороздки от детских ноготков.
Гвен качнулась, не в силах осознать того, что сейчас происходило, и потеряла равновесие. Падая спиной, она успела заметить, как зареванное, окаменевшее личико Амелии исчезло между рядами зубов. Потом Гвен ударилась головой о перила и сломала шею. По оставшимся шести ступеням катился уже труп.