Монстр
Шрифт:
Это было то, что вспомнилось мне прошлой ночью, когда я лежал в постели без сна и обдумывал свои разговоры с Алекс.
Как тогда, когда она рассказала мне о своей маме. Рассказала мне о том, через что прошла ее мама от рук Лекса. В течение многих лет. До того, как она сбежала. И когда я хорошенько подумал об этом, это обрело смысл. Было даже некоторое сходство.
— Ты будешь смотреть, как я трахаю женщину, которую ты любишь, когда она кричит, чтобы ты спас ее, и ты чертовски хорошо знаешь, что не сможешь, — глаза Лекса впились в мои, когда его руки потянулись к ширинке.
Мои глаза умоляли ее прийти в себя.
Сказать ему самой.
Почему
Но это произошло.
И если она не собиралась этим воспользоваться, что ж, я был чертовски уверен, что сделаю это за нее.
— Я знал, что ты больной ублюдок, Лекс, — сказал я, чувствуя, как рука Грега напряглась вокруг меня, видя, как Лекс остановился и посмотрел на меня, — не думал, что ты настолько извращен, чтобы изнасиловать собственную гребаную дочь.
Выражение шока на его лице было бы бесценно в любой другой ситуации. Его глаза округлились. Его плечи поникли.
Я смутно осознавал, что Алекс смотрит мне в глаза.
— Что? — Лекс зарычал.
— Да. Ты тупое дерьмо. Собрал всех этих людей, всех этих хакеров, которые копаются во всем твоем дерьме, и каким-то образом ты упустил этот маленький нюанс.
— Нет, — сказал он, отходя от Алекс и застегивая брюки.
— Ага. Знаешь, кто ее мама? Подумай хорошенько. Черт, просто взгляни на нее, блядь, — выплюнул я, — я видел фотографию. Она, блядь, точная копия своей матери. Тебе не должно быть слишком сложно сопоставить воспоминания. С тех пор, как ты держал ее в своем доме, избивал и насиловал ее в течение многих лет, прежде чем она, наконец, подстрелила тебя.
Лекс подошел к Алекс, схватив ее за лицо. И мне пришлось наблюдать, как его собственное лицо побледнело, пока оно практически не стало серым.
— Эллисон, — прошептал он, качая головой.
Я не знал ее имени. Алекс никогда этого не говорила. Но Лекс явно видел призрака из своего прошлого.
— Да. Одна из многих женщин, которых ты сломал в свое время. Ей просто так посчастливилось получить некоторую помощь по пути. У нее была своя жизнь. Она вырастила свою дочь. Но покончила с собой, когда Алекс было шестнадцать. Знаешь что-нибудь об этом? — одного взгляда было достаточно, чтобы я понял, что он знал. Что он, как и предполагала Алекс, видел ее в тот день. Что привело ее к самоубийству, чтобы спасти их обоих, — да. Держу пари, что знаешь. Она покончила с собой в тот день, ты же знаешь. Именно тогда ваша дочь решила посвятить свою жизнь тому, чтобы уничтожить тебя.
— Дочь… — повторил он, глядя на Алекс, которая снова встала на колени и подтянула штаны.
— Да, ты…
Мой голос затих. Или, скорее, его заглушили звуки выстрелов. А затем, невероятно, почти невероятно, раздались взрывы. Достаточные, чтобы задрожала земля. Достаточные для того, чтобы Грег испугался, а я вырвался. И я, блядь, вырвался.
Я не думал об Алекс или Лексе, в то время как мой гнев вылился в избиение лица Грега до неузнаваемости.
Но потом раздался крик, и я вскинул голову, чтобы увидеть, как Лекс закрывает лицо руками, его стон был очень похож на стон умирающего животного.
И там была Алекс, трясущимися руками держащая перочинный нож, который я сунул ей в тот день, когда мы отправились на Оскар-стрит. Лезвие было окровавленным. Как и руки, которые
Я пролетел через всю комнату, вырубив Лекса одним ударом и схватив Алекс.
— Мы должны идти… сейчас же! — крикнул я, перекрикивая звук конца света вокруг нас, — куколка, — сказал я, положив руки ей на плечи, один раз сильно встряхнув ее, пока она не посмотрела на меня, и маска не упала, — нам нужно идти.
— Я ударила его ножом, — сказала она, глядя на его тело.
— Черт возьми, да, — согласился я, потянув ее к двери, но не раньше, чем я выхватил пистолет из распростертого тела Грега, — ты наконец-то отомстила. А теперь давай убираться к чертовой матери отсюда.
Глава 20
Шотер
Быть пленником было не так плохо, как это звучало. Я имею в виду, что не было ни Wi-Fi, ни телевизора, ни выпивки, ни чертовски сексуальных женщин вокруг, чтобы поболтать. Да, эта часть отстой. Но просто сидеть в комнате, сложа руки, слушая, как придурки, охраняющие меня, выбалтывают все секреты Лекса? Да, этого было почти достаточно для развлечений в это время. Отчасти потому, что их словарный запас состоял из ругательств и списка слов, которые третьекласснику нужно было бы запомнить, чтобы сдать государственные экзамены. И, учитывая, что я приехал из какого-то захолустного гребаного городка на юге с жалким подобием школьной системы, да, то, что я сказал, что им не хватает словарного запаса, что-то говорило.
Но это было также отчасти забавно, потому что они были так заняты своим дерьмом, что я мог бы сбежать по крайней мере дюжину раз, если бы захотел.
Не то чтобы я этого не хотел.
Я просто пытался играть по-умному.
Я не знал, что полагается Брейкеру за нарушение сделки.
Или его цыпочке, если уж на то пошло.
И, не сомневайтесь, это была его цыпочка.
Я увидел их на следующий день после того, как он схватил ее, и я уже мог что-то там разглядеть. Они оба не обращали на это внимания, если не считать, возможно, некоторого сексуального напряжения. И оно было между ними.
Не только потому, что Брейк не хотел ее бить. Что он был готов пожертвовать мной ради нее. Дело было не в этом. Мы оба знали это правило. Мы не поднимали своих гребаных рук на женщин.
Нет. Это было то, как он смотрел на нее. А также то, как он демонстративно не смотрел на нее.
Она была больше, чем просто объект.
И она была больше, чем для секса, на одну ночь.
В ту же секунду как она открыла рот и начала кричать… да, я получил подтверждение. Не то чтобы она не была красивой. Высокая и худая, с темными волосами до плеч и большими темными глазами, идеальной фигурой. Я имею в виду, что обычно я предпочитал, чтобы мои женщины были пышными, с некоторыми изгибами, в которые можно погрузить пальцы. Но она все равно была потрясающей. Но, черт меня побери, когда она начала превращаться в монстра чистой ярости на Лекса?
Да, в ней что-то было.
И она, знал ли кто-нибудь из них об этом или нет, была именно той женщиной, в которой он нуждался в своей жизни.
Я имею в виду, что после того, как один из кулаков Брейкера ударил ее в челюсть (что я уже получал раньше, и, позвольте мне сказать вам, это было больно, мать твою), у нее все еще хватило ума передать мне нож. Это было то, что нужно было Брейку. Цыпочка, которая могла думать самостоятельно, которая принимала удар на себя, которая делала то, что нужно было делать.