Монстр

Шоу Мэтт

– Я ничего не сделаю.

Моя вторая рука была освобождена, и я, как и другую руку, опустила её на бок. Старушка положила нож на пол и помогла мне подняться на кровати, чтобы я села; моя спина была прижата к стене. Всё тело болело, каждый сустав словно кричал о помощи. Она залезла под кровать и вытащила тонкую грязную простыню, которой затем накрыла моё обнажённое, покрытое синяками тело.

– Ты не выйдешь из этой комнаты без сопровождения, - сказала она.
– Либо я, либо Эндрю всегда будем рядом, а дверь останется на замке. Я позволю тебе пользоваться душем и ванной,

когда захочешь, но - опять же - всё будет под присмотром. Что касается еды - мы можем избавиться от капельницы, когда ты начнёшь есть. Я буду готовить тебе здоровую пищу. Если есть что-то, что тебе нужно, ты можешь просить это по выходным, иначе будешь есть то, что едим мы. Ты понимаешь?

Я кивнула.

– И?
– она приподняла бровь.

– Спасибо?
– сказала я, не понимая, чего она ждала.

– Пожалуйста. И добро пожаловать в семью.

– Когда я смогу увидеть свою семью?
– спросила я, несмотря на то, что уже знала, какой ответ будет наиболее вероятным.

– Теперь мы твоя семья.

– У меня есть дочь.

– У тебя была дочь. Мы говорили об этом.

Я не стала с ней спорить. Не было смысла злить её.

– А теперь, - продолжила она, - хочешь бутерброд? Я собираюсь приготовить для нас с Эндрю с тунцом и огурцом. Может, ты тоже хочешь?

– Да, пожалуйста, - сказала я.

Я не собиралась его есть. Мне просто нужно было побыть одной, чтобы всё обдумать.

Старуxа кивнула и собрала всё, что принесла с собой в комнату, в том числе, к сожалению, и нож. Она пошла к выходу и остановилась возле сына.

– Ты останешься с ней или пойдёшь с мамой?
– спросила она.

Он указал на меня.

– Оденься. И не выпускай её из комнаты.

Старуxа прошла мимо своего сына, оставив нас двоих одних. Он ничего не говорил (конечно, не говорил). Он просто стоял и смотрел на меня. Я беспокойно поёрзала, гадая, смогу ли я обойти его и - если бы смогла - насколько легко было бы найти выход.

Он хмыкнул и указал на меня.

Успокой его. Сделай его счастливым.

– Привет, - сказала я.

Чем больше я проводила с ним времени - даже после того, что он со мной делал - тем больше понимала, что не он здесь монстр. Он ни в чём не виноват. Он был просто продуктом своего воспитания. Настоящим монстром была его мать. Его отец тоже, когда он был жив.

– Как у тебя сегодня дела?
– спросила я его, стараясь сохранять спокойствие.

Он хмыкнул.

– Ты понял, что твоя мама сказала о том, что ты будешь папой?

Я не знала, понимал ли он мои слова. Часть меня так не думала. Но я была уверена, что он понимает тон, который используют люди. Если они хорошо с ним разговаривали, он хорошо реагировал. Если они расстраивались, он тоже. Я намеренно сохраняла дружелюбный голос.

– Мы собираемся стать семьёй, - продолжила я.
– Ты и я с маленьким ребёнком. Ребёнок!

Он снова хмыкнул и покачнулся из стороны в сторону, прежде чем перейти к стулу. Он сел и снова указал на меня. Я не была уверена, чего он хочет, поэтому продолжила говорить.

– Надеюсь, на этот раз будет мальчик.

У меня дома девочка. Было бы хорошо, если бы у неё был брат, с которым можно было бы играть, не так ли?

Он хмыкнул.

Осторожно и медленно я встала. Мои ноги дрожали. Мне пришлось держаться за кровать, чтобы не упасть на пол. Мои мышцы такие слабые. Он тоже встал, внезапно насторожившись.

– Ничего страшного, - заверила я его, - я никуда не пойду. Я просто встаю. Надоело лежать на кровати, - улыбнулась я ему.

Он улыбнулся в ответ, но не отступил.

Это нормально. Ты ещё никуда не сможешь пойти.

Даже если бы я всё-таки смогла выйти - мышцы на моих ногах настолько слабые, что далеко бы я не ушла. Мне нужно быть разумной. Мне нужно выжидать.

– Приступим, - сказала старуxа из коридора. Она вошла в комнату с подносом с едой; три тарелки бутербродов. По одному на каждого из нас. Она поставила поднос и протянула мне тарелку.
– Рада тебя видеть такой, - сказала она.
– Как ноги?

– Болят.

– Вполне ожидаемо, - она протянула Эндрю тарелку.

Он схватил её и начал есть бутерброд, прижав тарелку ко рту. Она села на край кровати и начала есть свой бутерброд. Я посмотрела на свой с подозрением.

Ты беременна. Тебя не отравят.

Я вспомнила, как её сын так охотно ел человеческое мясо. Я понюхала бутерброд. Пахло тунцом.

– Что случилось?
– старуxа заметила, как я нюхала бутерброд.
– Ты мне не доверяешь?

– Можете ли вы обвинять меня в этом?

– Могу тебя заверить, что с бутербродом всё в порядке, - сказала она.

Я сменила тему:

– А что, если беременность прервётся? Иногда - особенно когда кто-то пережил стрессовый период - у женщин могут быть выкидыши на ранних сроках.

– Тогда мы попробуем ещё раз, - сказала она.

Она откусила ещё кусок бутерброда. Я не спрашивала, означает ли это, что меня снова нужно держать привязанной. Мне не нужно это знать. Я не задержусь здесь надолго. Я не буду здесь. Пока не знаю, как выберусь, но - при первой возможности - сбегу. А что, если он меня догонит и убьёт? Я не знаю, что будет, когда я рожу. Я не уверена, будут ли они желать, чтобы я всё ещё была рядом, или они просто убьют меня, счастливые, что у них родился ребёнок. Мне плевать. Я не хочу носить их ребёнка. Я не хочу ребёнка от этого монстра. Я хочу его убить - и если я хочу сделать аборт, то мне нужно убираться отсюда как можно раньше.

– Нечего сказать?
– спросила она.

Я сыграла необходимую роль:

– Надеюсь, до этого не дойдёт, - сказала я ей.

Она улыбнулась.

2.

Дверь со скрипом открылась, и за ней оказалась старуxа. В руках у неё было полотенце. Я не уверена, сколько времени я оставалась одна после того, как разделила с ними обед, но - предположительно - я бы сказала, что это было около тридцати минут. Может, меньше.

– Я подумала, что тебе может понадобиться душ, - сказала она.