Монохром
Шрифт:
…Лина слабо улыбнулась. Те посиделки дома у Лейки возвращали ей радость жизни и надежду, что когда-нибудь и другие начнут относиться к ней по-человечески… Пока однажды отца Лейки внезапно не перевели в другой город. Отъезд состоялся чуть не на следующий день, и Лейле пришлось ехать вместе с отцом. Подружки едва успели попрощаться. Случилось это перед выпускным классом, и для Лины всё разом стало хуже без жизнерадостной подруги.
Лина не хотела вспоминать те кошмарные полтора года, когда, потеряв работу, запил отец, и мать теперь надрывалась на трёх работах; когда Марат чуть не сразу после своего выпуска попал в колонию для несовершеннолетних, а Колька, чтобы избежать тюрьмы,
В квартире мгновенно стало невыносимо, тесно, шумно, запредельно нервно. И Линка сделал почти невозможное: подтянула все предметы, заранее подала заявление на бюджетное место в гуманитарный универ, сама записалась на подготовительные курсы. И главным чудом стала комната в общаге, которую, никого не спросясь, ей внезапно отписала прабабка Яся перед тем, как преставиться. Ещё и кое-какие сбережения оставила, пока правнучка не закончит школу и не найдёт подработку. Изумила Ясмина Тагировна всю родню, включая Линку, но наследство никто оспаривать не стал. Наоборот.
Переезд младшей Останкиной стал поводом для странного истеричного семейного праздника. Фарух Николаевич даже вышел из запоя и помог дочери перевезти немногочисленные пожитки в общажную комнатушку, вполне, впрочем, обжитую и почти уютную. Подремонтировал немногочисленную мебель и отрегулировал дремучий, но ещё рабочий холодильник. Даже притащил откуда-то пользованную микроволновку и электрочайник весь в бело-голубых узорах.
Мать тоже словно очнулась и всё переживала, как же теперь «её кызым» будет жить одна. Насобирала ей сумку вещей, аптечку, вытащила вот этот самый рюкзачок, который планировала подарить на день рожденья. Всё охала, ахала и как-то жалобно то заглядывала в лицо дочери, то прятала глаза.
Ксения внезапно отдала свой старый, но вполне рабочий телефон, даже с картой памяти и с мобильный интернетом. Сказала, что у неё такой тариф, что можно второй номер подключить, её не обременит оплачивать. Показала, как работают обе камеры и как звонить по Ватсапу. «Чтобы могли поглядеться», – внезапно смутившись, добавила тогда Ксения и торопливо ушла к захныкавшему маленькому сыну.
У Лины в ту минуту возникло гадкое, до тошноты, ощущение: её спроваживают подальше, откупаются, как могут, вот, даже телефон с интернетом – «повацапиться». Лишь бы только домой возвращалась пореже…
…она сидит в парке, одном из немногих мест, где ей удавалось ощутить себя в безопасности. Перебирает – и не может прекратить – эти неуклюжие минуты прощания, раздавленная пониманием, что семья ждёт не дождётся, когда же она переступит порог квартиры, уйдёт уже прочь. Не радовало даже отсутствие обоих братцев; те бы нашли, чем ещё испоганить момент. «Подвиги» Кольки и Марата, даже заочно, добавили мерзости в жизнь девушки. Лина сегодня обнаружила на подготовительных курсах чуть ли всех главных «троллей» своего класса. Завидев её в аудитории, кто-то из них, не скрываясь, громко заявил: «О-о, а вот и сестра уголовничка!». А для тех, кто видел её впервые, тут же дали красочные пояснения, припомнив и «психичку».
Девушка еле досидела до конца занятий и сбежала прочь, сюда, в парк. Отчаявшись освободиться от бури захлестнувших её чувств: отчаяния, горя и ненависти.
– Ненавижу. Твари, – сквозь зубы выдавила из себя Лина, так стиснув смартфон, вдавив пальцы в дисплей, что по тому радужные разводы пошли.
Лина тупо, не мигая, несколько секунд смотрела на свои руки – белые по сравнению с тканью джинсов и манжетами курточки. Кое-как заставила себя
Кольнуло вдруг – тонко, остро и ярко, из того уголка памяти, которого Лина все эти годы старалась даже мимолётно не касаться. И вот…
«…захочешь посмотреть на мир без людей… сделай чёрно-белое фото…»
Голос деда прозвучал так, словно он рядом сидел. Лина вздрогнула, оглянулась. Но на краешке досок, подморённых до тёмно-шоколадного, сидел только любопытный голубь. Вертел головой, глядя на девушку то одним, то другим круглым оранжевым глазом. Стоило ей шевельнуться снова, взмыл, шумно, со свистом хлопая крыльями.
Лина провожала его взглядом, как он летел над прозрачными верхушками берёз, метнулся куда-то в сторону. Потом она медленно перевела взгляд на смартфон, в правый нижний угол с иконкой фотоаппарата.
После того, как Ксения объяснила, как использовать камеры гаджета, Лина фотографировала всего пару-тройку раз. Снимки тут же удаляла. Поэтому с настройками пришлось повозиться, пока она нашла, как сменить режим на чёрно-белый. Девушка ощутила странную внутреннюю дрожь, когда картинка на дисплее мгновенно изменилась, утратив всю палитру цветов, кроме чёрного, белого и переливов серого между ними. Лина подняла взгляд, сравнивая: вот прудик с россыпью жёлтых листьев по берегам и воде; в глубину вода становится зеленовато-болотной; выглядывающие у кромки декоративные валуны – наоборот, изумрудно-яркие от наросшей тины. На том берегу несколько скамеек – бирюзово-голубая, солнечно-жёлтая и третья всех цветов радуги. Над раздвоенным руслом, откуда вода из прудика рушилась дальше по склону, выгнулись горбики двух мостиков. На художественно переплетённых прутьях – замки «на вечную любовь»: серые, латунно-золотистые, красные. Над всем этим – небо, того оттенка голубого, который появляется только осенью.
А на дисплее телефона – словно совсем другой мир, странно отконтуренный, жёсткий. Беспощадный.
Лина подняла телефон, «прицелилась», коснулась сенсорной кнопки. Вместо щелчка затвора раздался звук фотовспышки – и чёрно-белый мир застыл во всей своей чарующе-мрачной, словно обнажённой, красоте. Толком не всмотревшись в полученный снимок, Лина подхватилась на ноги и, словно себя не помня, стала снимать всё подряд.
Вот за спиной над кронами берёз выплывает фрагмент колеса обозрения. Вспышка! А вот отражение того же колеса – в поверхности прудика. Вспышка! Лестница, сложенная из нарочито грубых, словно мегалитических камней… Абстрактные скульптуры, жутковато белеющие среди сосен и кустов… Вид на колесо с другого ракурса, снизу от лестницы… Сорочье перо, чернеющее на траве… Выложенная фигурным кирпичом дорожка, сбегающая вниз, под горку и скрывающаяся за поворотом. Вспышка! Вспышка! Вспышка!
Крутанувшись на месте, Лина нацелилась на верхнюю часть дорожки: та словно обрывалась в небо. И тут из кустов вывалился дядька в спортивном костюме, со спаниелем на поводке. Камера телефона «полыхнула», девушка ойкнула. Дядька мазнул по ней безразличным взглядом и трусцой побежал себе вниз по треку, слегка поддёргивая поводок. Лопоухий пёс попытался на ходу принюхаться к застывшей с телефоном в руках девушке, негромко брехнул и поспешил выровняться с хозяином.
Конец ознакомительного фрагмента.