Монгол
Шрифт:
Жена Дай Сечена низко склонила голову, приветствуя гостей, но Борте прямо и холодно взглянула на Темуджина. Его тело охватило пламя, кровь у него закипела, а кости, казалось, начали медленно плавиться. Он почувствовал, что сердце не вмещается в груди, оно билось настолько сильно, что юноша был уверен, что все остальные люди видят, как пульсируют вены у него на шее и на висках. У Темуджина дрожали колени, и он ощущал радость и восхищение, голод, желание и страсть. Алые губы девушки зашевелились, и она холодно улыбнулась ему. В тот момент он желал схватить ее в крепкие объятия и с силой начать целовать, причиняя ей боль.
Дай Сечен все время хитро улыбался, так как видел, что молодой Темуджин очарован… Что он просто сгорает от страсти. Отец вложил ладошку
Есугей внимательно оглядел девушку, будто она была молодой кобылкой, которую он собирался купить, а потом стал торговаться с Дай Сеченом по поводу приданого. Его сын был сыном хана — вождя сорока тысяч юрт, а не какого-нибудь табунщика, и Дай Сечен должен это понимать. Отец девушки кивнул и почесал затылок.
Из-за плеча Темуджина Шепе Нойон с интересом разглядывал Борте. Он улыбался и тихо причмокивал губами в знак одобрения. Субодай серьезно и внимательно взглянул на девушку. Джамуха всех и всегда ревновал к Темуджину, поэтому и к ней отнесся весь прохладно.
Борте понравился Темуджин, хотя он и стоял перед ней, словно телец на закланье, но крепко сжимал ее ладошку, а его серо-зеленые глаза, казалось, пожирали девушку, правда, в них было и нечто жалкое. Она подумала, что ей повезло, так как ее обручают со старшим сыном хана, ведь в ее тонком девичьем теле таилась страсть к власти. Борте всегда была любимицей отца, и когда все поняли, что из нее вырастет настоящая красавица, он ей пообещал, что не выдаст ее за простого монгола, и мужем дочери станет хан, правитель могущественной орды. И вот теперь к ней пожаловал сам молодой хан. Он был красивым, несмотря на его странный и смущенный вид, девушка сразу поняла, что он отличается удивительной смелостью и силой воли. Она с удовольствием ощущала его крепкую руку, сжимавшую ее ладонь, и тепло, которое распространилось вдруг по телу. Она снова улыбнулась, и ее губы стали влажными и алыми.
У Борте был властный характер, и, несмотря на молодость, она чувствовала и понимала, что перед ней стоит мужчина, которым она сможет повелевать с помощью своего тела, что она его обязательно покорит, и он будет выполнять все ее желания. Она взглянула прямо в глаза Темуджину и ощутила холод сомнения, кинжалом вонзившегося в сердце, теперь холодный кинжал предупреждения пронзил ее сердце. Она не была уверена в своих силах и даже немного испугалась.
Чтобы немного прийти в себя, она отвела взгляд от Темуджина и посмотрела на Субодая, и тут же прерывисто вздохнула, позабыв про Темуджина, уже не чувствовала его горячей руки, зачарованная совершенной красотой юноши, гордостью и умением держать себя в руках. Румянец залил ее щеки, а губы увлажнились, как от прикосновения утренней росы, девушка, забыв обо всех запретах, улыбнулась Субодаю. Лицо ее светилось, тело горело от внутреннего жара, груди напряглись, еще миг — и она, кажется, двинулась бы навстречу этому чудному явлению.
Темуджин ничего не замечал. Он был ею околдован, и его подавляло собственное неукротимое желание. Но Шепе Нойон посмотрел укоризненно и недовольно поджал губы. Субодай, недвижный, как статуя, ответил на ее взгляд спокойно и нежно, но казалось, он ее не видит, думает о чем-то своем, мысленно переносясь куда-то далеко от этого места.
Красный язычок Борте быстрым вороватым движением облизал пухлые губы, а ноздри прямого маленького носа начали раздуваться. Девушка стала воплощением страстной похоти. Вдруг, словно подчиняясь неслышному строгому голосу, она отвела взгляд от Субодая и посмотрела на Джамуху. И в тот же момент от юной прелестницы осталась лишь голая женская плоть. Как только ее взгляд встретился с взглядом Джамухи, Борте поняла, что перед ней стоит смертельный враг, который уже раскусил ее и теперь ненавидит всем сердцем. Он смотрел на нее холодным каменным взглядом, а его губы казались высеченными из гранита. Джамуха резко повернулся и пошел прочь, а Борте провожала его
Глава 15
Есугею понравилась невеста сына, но он сделал вид, что ему предлагают слишком малое приданое.
— Мой побратим Тогрул Сечен из племени караитов, — начал он хвастаться. — И он сделает моему сыну богатые подарки, если Темуджину понравится невеста.
Дай Сечен воскликнул:
— Есугей, моя дочь происходит из равного твоему благородного рода, в котором были сероглазые люди, как и в роду Темуджина.
Несмотря на все разговоры, Дай Сечену все равно пришлось добавить еще кое-что к приданому дочери.
— Когда мой сын усядется на белой шкуре жеребца, ему станут повиноваться множество племен и кланов, — уверял возбужденно Есугей.
Он покинул Темуджина во второй вечер. Джамуха, Шепе Нойон и Субодай намеревались его сопровождать, но хан, правильно поняв выражение лица сына, приказал друзьям Темуджина остаться с ним еще на несколько дней. Есугей распрощался с Дай Сеченом и его ордой и, возложив руки на голову Борте, благословил ее.
— Она умная девушка, — решил он.
Он не ошибался. Борте влюбилась в Субодая, но прекрасно понимала, что он по положению в обществе гораздо ниже Темуджина, сына хана Якка Монголов. Если бы даже ей удалось, презрев долг, желание отца и все законы ее племени, выйти замуж за Субодая, она этого никогда бы не сделала. Тем более Темуджин тоже был весьма привлекательным юношей, пусть и волновал он ее чуть меньше, чем Субодай.
Подобно Оэлун, она была умной и сметливой девушкой. Когда она вспоминала Субодая, то хитренько усмехалась и легко облизывала красным язычком пухлые губки, а вот с Джамухой старалась не встречаться. Тот с ней вообще не разговаривал. Девушка думала о нем, как о скорпионе, и считала, что он недолго останется другом Темуджина после того, как она станет женой ханского сына.
В Джамухе она видела вражду, недоверие и ненависть. Уж она-то наверняка сможет повлиять на мужа и должна любыми средствами избавиться от злобного врага, чей неморгающий и презрительный взгляд она постоянно ощущала на себе. Девушка начинала дрожать от отвращения, а временами ей казалось, ощущала, как ее горло сжимают холодные пальцы ужаса от одной мысли, что Джамуха будет с презрением наблюдать за ней постоянно. Пару раз она попыталась перетащить его на свою сторону — сладко улыбалась ему и строила глазки. Юноша, ничего не говоря, от нее отворачивался, словно совсем ее не замечал. Порой она даже опасалась, что он поговорит с Темуджином и уговорит друга оставить невесту. Чтобы предотвратить такое развитие событий, она, как могла, демонстрировала свою увлеченность Темуджином, иногда специально дразнила жениха и возносила его к небесам одним лишь прикосновением и тихим смехом.
Возвращаясь из орды Дай Сечена, Есугей пел и веселился от радости. Он уже почти миновал Проклятое Озеро. Было время заката, и Есугей остановился, чтобы снова насладиться удивительным зрелищем. В тот вечер, однако, озеро как никогда напоминало дурное привидение, парящее в огромной тишине пустыни.
Солнце быстро село за крутыми холмами на западе, поднялся сильный резкий ветер. Есугей давно привык к грустному пейзажу пустыни, но сейчас сердце билось у него, как у загнанного зверя. Когда он заметил костер, горящий у холмов, так напоминавших хребет древнего чудовища, он чуть не закричал от радости и облегчения. Однако чем ближе хан приближался к ним, тем тревожнее становилось у него на душе: в лиловых сумерках становилось все больше и больше костров, и Есугей понял, что перед ним татарский лагерь. Пользуясь тем, что его пока еще не почуяли собаки, он старался собраться с мужеством, успокаивало лишь то, что вечный закон степи предписывал даже врагу оказывать гостеприимство, когда он об этом попросит. Между его народом и татарами существовала извечная вражда. Есугей с трудом заставил себя подъехать ближе, и когда к нему вышел вождь, он попросил проявить гостеприимство и дать приют на ночь.