Монгол
Шрифт:
Джамуха был взволнован, продолжая считать этот поход жестоким и глупым. Ему было стыдно, потому что Темуджин собирался ввязаться в войну ради выгоды других людей. Он плохо понимал своего анду, потому что воспринимал события просто, не видя всяческих деталей.
— Тот, кто продает свой род один раз, может его продать еще и еще, — заявил Джамуха.
— Что ж, все не так плохо, если цена подходящая, — хмыкнул Темуджин. Но сразу же стер с лица улыбку. — Не знаю, почему я терплю твои упреки и глупые речи, Джамуха Сечен? Никто не смеет так разговаривать со мной. Я уже тебе приказал:
Но Джамуха опять не смог промолчать и с трудом вымолвил:
— Если бы твой народ оставался свободным, если бы ты не превратил людей в рабов, они не пошли бы на это, а ты не посмел бы на этом настаивать. Свободные народы ведут благородные войны, и люди защищают то, что для них дорого. В этой войне мы станем защищать выгоду других людей.
Темуджин ему ничего не ответил и задумчиво посмотрел на своего друга, а улыбка его была жесткой и враждебной.
О ссоре Джамухи с Темуджином вскоре узнали в лагере. Ночью Борте, нежась в руках Темуджина, сказала:
— Я тебе говорила, мой господин, что он — предатель. Он пытается возбуждать против тебя народ.
Темуджин рассмеялся:
— Борте, я этому не верю. Люди смеются над Джамухой, и он не может быть предателем.
Однако Борте упрямо следовала своей цели.
— Людям известно, что твой анда спорит с тобой, и они начинают себя спрашивать: может, он был прав? Пока этот человек жив, он всегда станет высказывать противоположное мнение, — Борте разрыдалась. — Ты его любишь и не находишь в нем пороков, а это может всех нас подвергнуть опасности. Среди огромного количества наших людей всегда найдутся несколько человек, кто с тобой не согласен. Но они пока молчат… А этот человек поможет им высказаться.
Темуджин был согласен с Борте, но резко приказал ей попридержать язык и не болтать лишнего. У него были на сей счет собственные планы. К тому же он не мог забыть, что Джамуха дважды спас ему жизнь, а кроме того, действительно любил этого человека. Джамуха был ему предан, и если болтал неподходящие вещи, то только потому, что считал, что так будет лучше для Темуджина.
Борте не могла остановиться:
— Среди людей всегда находятся предатели. Джамуха — весьма прост и может стать оружием в руках нечестных людей.
И в этом Темуджин был с ней согласен, но тем не менее сильно ударил ее по губам и вытолкнул с ложа и из юрты.
Глава 4
Упрямый Джамуха никак не мог успокоиться и сделал еще одну бесполезную и опасную попытку. Он решил поговорить с Кюреленом, считая, что тот его поймет правильно. Кюрелен его внимательно выслушал, а потом сказал:
— Тебе, Джамуха, не приходило в голову, что Темуджин просто возвращает долг Тогрул-хану за прежнюю услугу? Когда Темуджину было совсем худо, Тогрул-хан ему помог, и это была щедрая помощь. Теперь Тогрул-хан просит, чтобы Темуджин исполнил свои обязательства и оказал помощь ему!
— Тогда все было по-другому. Темуджин просил у него помощь, она была необходима для того, чтобы выжил наш народ. А в этой войне Тогрул-хан и его китайские друзья выступают против татар, положение вообще совершенно иное. Тогрул-хан получит
— Ты считаешь, что эта война станет для них несчастьем?
Кюрелен выбрался из юрты и стоял, наблюдая за шумно собиравшимися в поход воинами. Джамуха стоял с ним рядом. До них доносились громкие возгласы, смех, шутливые споры и размолвки. Кони перебирали ногами, ржали, вставали на дыбы, крутились на месте. Вокруг стоял жуткий шум. Лица воинов блестели под толстым слоем жира и грязи. Многие размахивали арканами, пытаясь накинуть их на стоящих рядом людей или всадников и стащить их с коней. Все сопровождалось шуточками и восклицаниями восторга при виде особенно удачного броска. Воины часто ввязывались в шуточную борьбу, и звук свистящей стали добавлял шум и возбуждение в лагере. Все казалось ярким, волнующим и постоянно меняющимся.
— Я их не видел такими веселыми уже долгое время, — заметил Кюрелен. — Они пьяны от радости и возбуждения и с нетерпением ожидают сражений.
— Потому что они отравлены мечтой о победе и славе, а этому здорово помогли моления и предсказания жрецов и священников.
Кюрелен, не отрываясь, глядел на воинов.
— Хотелось бы тебе верить. Но на свете все не так просто, как об этом рассуждают умные люди, — задумчиво протянул он. — Я верю, что в людях живет любовь к сражениям, и это не только потому, что их воображение подогревают хитрые слова священников или вождей. Нет, жажда борьбы в крови человека. Правда, бледные подобия людей, без живой крови, отрицают такое, но правы ли они?
— Ты считаешь, что мужчины предпочитают проливать кровь и рады мукам, смерти и ненависти, а не миру, безопасности и дружбе? — не поверил ему Джамуха.
Кюрелен медленно кивнул:
— Да, потому что мир и безопасность утомительны и сводят людей с ума. Люди говорят, что когда они находятся под защитой стен, сила исчезает сама по себе и может себя сожрать, как прикованное к цепи животное. Сталь, кровь и смерть во время войны — это то, что требует буйный дух людей, мистически склонных к самопожертвованию и самоутверждению. Во время войны человек ощущает большую безопасность, чем приносит ему мир и покой, ведь он ощущает себя частью огромного общего дела и может служить под началом действительно великого полководца.
Кюрелен улыбнулся, глядя на бледное и взволнованное лицо Джамухи.
— Как сделать так, чтобы мир не оказался монотонным, скучным и гниющим, как стоячая вода, ведь иначе он будет противоречить стремлениям человека. Мир должен оставаться волнующим, требовать самопожертвования и помогать человеку оставаться полным сил и желаний. Джамуха, ты этого никогда не найдешь в философских книгах, в сухой пыли, отложившейся на мертвых лицах. — Кюрелен рассмеялся. — Наше учение принижает людей, а война их вдохновляет. Умирают не они, а мы. Мы заканчиваем свою жизнь, а они продолжают жить.