Монгол
Шрифт:
Насрать.
Матери насрать и ему насрать.
Закинув коробку на заднее сидение, повернул ключ в замке зажигания и тронулся с места. Нужно к отцу. Увидеть Алину. Он не знал, насколько ей навредили, и не мог даже представить, что будет с девочкой. Боль в грудине становилась всё резче, всё сильнее, но он упорно подавлял её. Проглатывал эту горечь, пытаясь думать о другом. О будущем. Изменить случившееся он не в силах. Не в силах, блядь!
Коробку так и оставил в машине.
— Доброе утро, Архан Асланович, — охранники у входа как по команде склонили головы. — Аслан Шамилевич ожидает вас.
— Да похуй мне, — проворчал, минуя охреневших охранников, открыл дверь сам. Не любитель он этих понтов. Никогда не представлял свою жопу на императорском троне. И без этого жилось нормально.
Отец ждал в своей царской гостиной. Распивал коньяк, развалившись в большом кресле, обтянутом кожей леопарда, и закинув ногу на ногу. Увидев Архана, вскочил на ноги, поправил пиджак.
— Здравствуй, сын.
— Здравствуй. Где моя девчонка? — решил долго не размусоливать. Отцу только дай повод.
— И я рад тебя видеть, — старик вздохнул, сел обратно. — Мог бы и пообщаться с отцом. Не так часто видимся. Или ты всю жизнь дуться на меня собираешься? Не девка. Пора бы уже забыть обиды.
— Знаешь, мне сейчас не до этого. То, что я пришёл к тебе, ничего не значит. Это временно.
Старик кивнул на соседнее кресло, налил второй бокал коньяка.
— Присядь хотя бы на минуту.
— Мне некогда. Что сказал врач? Как она?
Отец вздохнул, покачал головой.
— У неё ломка. Ты лучше скажи мне, как ты? Ты ранен? — бросил красноречивый взгляд на бок Архана, где уже расползалось пятно крови. Опять блядский шов разошёлся.
— Переживу. Что с Алиной? Ей оказали помощь? — сжал челюсти до хруста, чтобы не въебаться о стену. Чтобы, блядь, мозги по ней разлетелись.
— Разумеется. С ней Фатима.
Монгол кивнул, бросился к лестнице.
— Архан!
Остановился.
— Да, отец?
— Девочка здесь против воли?
— Я сам разберусь со своей женщиной, отец. Не смей вмешиваться в мою жизнь. Всё, как прежде. Ничего не изменилось.
ГЛАВА 19
— Пей, — в рот полилась какая-то ароматная жидкость. Скорее всего, бульон. Я не чувствовала вкуса,
Сглотнув, открыла глаза и встретилась взглядом с Монголом. Он держал меня на руках, покачивал и поил из чашки, как ребёнка. Хотя, вполне возможно, что это снова воспалённый разум играл в свои странные игры, запутывая и обманывая меня. Как с той женщиной, что была со мной чуть раньше. Видимо, просто глюки.
— Позволь перевязать тебе рану, — вопреки моим догадкам, послышался всё тот же женский голос. — А потом я сама её покормлю.
— Уйди, — буркнул на неё негромко, не прерывая зрительного контакта со мной. — Сам разберусь.
В голосе Монгола я явственно различила враждебность, хоть и верить себе было опасно. Только что, к примеру, я видела Леру. Она снова звала меня за собой, мы бегали по лугу, дурачились и… Ничего. Я проснулась и теперь четко осознавала, что этого быть не могло.
Застонав и не узнав свой голос, огляделась вокруг, насколько позволяли отёкшие мышцы. Странно, но боли не было. Наверное, всё дело в той капельнице, что торчала из вены. Ничего не чувствовала. Только пить хотелось зверски.
— Не вертись. Пей, — Монгол снова подносит к моим губам чашку, второй рукой приподнимает голову.
Я послушно глотаю снова и снова, пока бульон не заканчивается.
— Ещё, — шепчу голосом, похожим на шуршание травы. Связки не слушаются, как и мышцы. Пытаюсь повторить громче, но получается какое-то карканье, тут же отдающееся незначительной болью в горле.
— Нельзя много. Врач сказал, по расписанию нужно есть. Пока потерпи. Воды хочешь?
Киваю, сглатывая несуществующую слюну, облизываю потрескавшиеся губы. Монгол подносит стакан, и я жадно глотаю содержимое. Не уверена, что это обычная вода, отдаёт каким-то лекарством, но похрену. За питьё сейчас убить готова.
Когда жажда оставила меня в покое, закрыла глаза и снова погрузилась в сон. Не сон. Сны. И все они до дикости странные. Я снова на лугу, вижу Леру. Только она уже не одна. Рядом Монгол. Держит её за руку, что-то тихо говорит, склонившись к её уху и меня, кажется, совсем не замечает. Чего не скажешь о Лерке.
— Он мой, поняла? — кричит мне, глядя зло. — Убирайся! Он мой!
Вскакиваю, задыхаюсь от того, как сильно колотится сердце, но кто-то с силой прижимает меня к горячему, твёрдому телу. Даже слишком горячему и твёрдому. И запах этот… Я помню его. Только не могу воссоздать в памяти, кому он принадлежит. Отторжения не испытываю, но вспыхивает какая-то неясная тревога.
Он что-то шепчет мне. Целует в висок, обжигая своим дыханием. Как будто у костра лежу. И приходит следующий сон. Ещё страннее предыдущего.