Монастырь
Шрифт:
Приняв эти решения, Игнат Федорович опять глубоко вздохнул, но уже с облегчением. Первые шаги к раскрытию убийства уже были сделаны. Теперь следовало совершить еще один.
Размышления майора прервало осторожное поскребывание по двери. Лапша быстро спрятал дневник в ящик стола:
– Входи!
– Осужденный Сапрунов Анатолий Ильич. – представился вошедший зек., – Статья 144 часть два, срок три года.
Кум не ответил, пристально вглядываясь в вошедшего. Сапрунов был одет в замызганную рабочую телогрейку без пуговиц. Из-под нее виднелась серая роба, которую выдавали этапникам. Зек явно не знал, куда деть руки, на которых
Вглядываясь в понурое лицо работяги Игнат Федорович пытался построить ход беседы. Судя по насупленным бровям и почти неподвижному взгляду, куму попался незаурядный упрямец. Чтобы расколоть такого требовалось немало терпения и тонкий психологический подход.
– Присаживайся, – Лакшин указал на стул, – чего стоишь?
– Да замызгаю я все тут…
– Ничего, – радушно улыбнулся кум, – Вот, газету подстели.
– Благодарствуйте. – сурово произнес зек.
Он принял протянутую "Правду", аккуратно обернул ею матерчатую обивку стула и уселся на самый край, настороженно скрестив под собой ноги. Майор обратил внимание, что на линолеуме кабинета после сапог Сапрунова остались масляные следы. Само по себе это ни о чем не говорило, Жбан запросто мог вытащить зека как он был, не дав переодеться, но сам факт того, что визитер не удосужился вытереть ноги, недвусмысленно говорил о подспудной ненависти к начальнику оперчасти в частности и к "козлиному" племени в общем.
– Как работается? – бросил пробный шар Лакшин.
Зек недоуменно посмотрел в глаза куму:
– Вас это действительно интересует?
Игнат Федорович не ответил, продолжая с легким прищуром рассматривать Сапрунова.
– А хреново. – с подавленным вызовом продолжил зек. – Станки – ни к черту.
Больше простаивают, чем работают. Возишься с ними сутки напролет. Руки в масле по локоть. Знаете, что от этого бывает?
Анатолий сдвинул рукав телогрейки и обнажилась мускулистая рука на которой двумя красными блямбами выступали огромные нарывы. Лапша знал о таких болезнях, но для того, чтобы реально изменить то положение вещей, которое их вызывало, необходимо было полностью переоборудовать производство. А на это у лагеря денег не было.
– Ого! – покачал головой Игнат Федорович, – А что же ты к врачу не сходишь?
– А, был я у него… – Сапрунов водрузил рукав на место, – А фигли толку…
Ой, извините, гражданин майор, сорвалось…
– Ничего, ничего. – успокоил зека оперативник, – Я ж понимаю. Трудно сразу перестроиться, чтоб не материться…
Так что Поскребышев?
– Ну, чо… Мазью какой-то намазал, забинтовал все и обратно отправил. А как я с этим бинтом в станок полезу? Через пять минут от его лечебы и следа не осталось.
– Да, – задумчиво проговорил Лакшин, – Тут я ничем помочь не смогу.
Эта фраза подразумевала, что в других ситуациях на помощь кума еще как можно рассчитывать. Но зек держался крайне настороженно и, если и заглотил наживку, то никак этого не показал.
– Ладно, рубанул ладонью Игнат Федорович, – Чего вокруг да около ходить?!
Ты ведь понимаешь, почему
– Понимаю. – кивнул Сапрунов. – Только не понимаю, почему так поздно. Обед уж на носу…
Намек был недвусмысленный и, хотя на самом деле до очередного принятия пищи оставалось около двух часов, опер принял его к сведению.
– Ну, извини, – коротко хохотнул Лапша, – У кума, знаешь, много всяких дел… Так, к делу. Сам можешь чего рассказать?
– Стучать на покойника? – укоризненно повел головой из стороны в сторону Анатолий.
Лишь сильным волевым усилием Игнат Федорович подавил в себе порыв наорать на тупого зека.
– Запомни, – твердо произнес майор, – стучать – дело добровольное. Мне от тебя этого не надо. А надо другое – помощь в раскрытии убийства. Понял?
Ключевое слово "убийство" не оказалось для Сапрунова неожиданным. И, хотя он изменился в лице, состроил круглые глаза и слегка отвесил челюсть, от всей этой мимики за версту разило нарочитостью и плохой актерской игрой.
– Ты мне глазки тут не строй, – устало вздохнул Игнат Федорович, – Переигрываешь.
– Да что вы, гражданин начальник? – непритворно возмутился зек.
– Брось. – скривился кум, – Я же вижу, что ты знал, семейник твой ввязался в какую-то авантюру. Очень опасную авантюру. Может, ты его даже и отговаривал, но он не послушал. Так?
– Странные вещи вы говорите, гражданин майор… – после секундной паузы, которая сказала куму что он, возможно, попал в точку, выдал Анатолий.
– Так, Сапрунов… – покачал головой Лапша, – Ты, как я вижу, мужик основательный. Привык все дела доводить до конца.
Анатолий, поддавшись на похвалу, невольно кивнул.
– И, подозревая некоторых осужденных в убийстве твоего друга, пойдешь им мстить… Заметь, по-человечески я тебя понимаю. Я знаю, что значит терять настоящих друзей.
Но, подумай, что из этого выйдет? Предположим, твоя месть удастся. И что?
Ты станешь убийцей. Пойдешь на раскрутку.
Говоря это Лакшин пристально всматривался в опустившего глаза долу Сапрунова. Тот сидел не жив, ни мертв, понимая, что любые его слова могут быть истолкованы как доказательство его преступных намерений. И, в то же время, его молчание выдавало его красноречивее всяких вынужденных признаний.
– Теперь другой вариант, – безжалостно продолжал Игнат Федорович, – не удалась месть. И мне на шею свалится еще один труп – твой, как ты понимаешь. Или, даже, несколько… А эти подонки будут посмеиваться, рассекать по плацу и жрать чихнарку!
А теперь у меня к тебе всего два вопроса. Будешь отвечать?
Сапрунов неопределенно пожал плечами.
– Вопрос первый: где дневник Гладышева? И второй: где вход в подземелье?
– Дневник? – удивленно вскинул глаза Анатолий, – В тумбочке всегда лежал…
– Что там было написано?
– Да, ничего особенного… Витек всякие байки собирал, подколы, наколки со значением срисовывал… К нему многие за советом ходили…
– Ты сам читал?
– Я же говорю, там ничего про подземелья не было! Про привидения – да, много, а про подземелья – нет!
– Когда ты его читал последний раз? – иначе поставил вопрос оперативник.
– Да, недели две назад…
– Так… – Лакшин понял, что если зек и врет, то лишь в пределах некоторой погрешности. Этот горячий допрос дал куму больше, чем все подготовительные экивоки. – А в разговорах он не упоминал их?