Молоко волчицы
Шрифт:
– Федька! Атамань! Мы сроду попереди ишли!..
В смутное время принял Федор из сиятельных рук атаманскую насеку, не ведая, что это его смертный посох.
Поцеловал фамильный меч Арбелина, присягая на верность не помещикам и дворянам, а Старому Тереку. Федора удивляло, что Арбелин, раздавая серебряные палки простым казакам, сам оставался в тени, не брал себе никаких чинов и званий, а как бы состоял при высших чинах советником. И атаман спросил князя:
– Ваше сиятельство, почему
– Я не казак, - улыбнулся князь.
– Наше дело дворянское - в Сенате потеть, мужиком править. А куренями, станицами, войском должны править вы, казаки!
Ну как тут откажешься от атаманства!
На пиру в честь нового атамана Спиридон Есаулов пел:
Он на бочке сидел,
Он на крепость глядел
Сквозь прозрачные волны-туманы.
Вот поднялся туман,
Прискакал наш атаман,
И забили кругом барабаны...
Он на сером коне,
Грудь сияет в серебре,
По бокам пистолеты двойные...
Он коня осадил,
Черны усы закрутил
И сказал: - Ну, здорово, ребята!..
С утра атаман сел за стол в правлении. По правую руку положил насеку. Хотел перекреститься, но на месте иконы висел портрет Керенского - кто-то принес новой власти. С тоской посмотрел на чернильницу, полную мух, Буквы Федор знал, умел и читать, но только по-печатному, а по-письменному не разбирал. Увидел на площади парнишку, веснушчатого, стриженного бобриком Саньку Тристана, призвал к себе:
– Будешь писать атаманские бумаги, самому недосуг, поважнее дела есть. Зови стариков на сходку.
А дел за войну накопилось уйма. Казна станичная пуста, пока и атаману жалованье не идет. С казны и начинать решил. Обмозговал и предложил гласным старикам продать карачаевцам под выпаса Голубую балку - там одни каменья да маки растут.
Еще вопрос: кому будут присягать молодые казаки - Деникину, Шкуре (казакам чуждо несклоняемое окончание) или, по старинке, династии Романовых, перебитых в подвале Екатеринбурга?
– Народу, - разъяснил посмеивающийся в сторонке Арбелин. Он же предложил третий вопрос: принять в казаки всех желающих мужиков, иноверцев.
Старики не поверили ушам, попросили повторить, складывая ладони в слуховые трубки.
– Мужиков надо принимать в казаки, - не заспесивился князь.
– Ваше сиятельство, - нахмурился атаман.
– Казак есть божьей, особой царской милостью человек. Как архангелы при боге на небеси, так казаки при земных владыках. А ежели вы шуткуете, мы это понимаем - не пальцем деланы!
Князь объяснил, что казаки тоже вышли из мужиков, хотя когда-то говорил другое, припомнил Спиридон, командир станичной сотни. Сейчас же выгодно копить силы разными путями. Став казаками поголовно, народ русский спасет себя
Устроив дела станицы, Федор в чихирне за кружкой кислого вина решил устроить наконец судьбу дочери. Тошно смотреть, как изнывает молодая, здоровая баба. Надумал атаман повенчать дочь с отцом ее детей, Глебом Есауловым. А будет упираться, поганец, миром посечь, слава богу, теперь они, Синенкины, правят станицей.
И время свадебное подошло - зимние святки.
И вот в полном блеске атаманских регалий вошел подвыпивший Федор в хату Есауловых. Чтобы показать свою власть, не стал сметать снег с валенок, так и вошел в снегу. Глеб и Прасковья Харитоновна вечеряли. Чарочки по столу похаживали.
– Хлеб-соль!
– грозно рявкнул с порога атаман, покручивая ус.
– Милости просим, батюшка, - поклонилась атаману мать.
– Спаси бог, только от стола. Гутарить буду, сукин сын!
– нагонял страха на Глеба Федор.
– Нашкодил, кобель, и в кусты? Цыть!
– И стукнул насекой по столу - чашки-ложки подпрыгнули.
– Ты чего, дядя Федор?
– поднялся Глеб.
– А то, что судить тебя будем, мамая проклятого! Прасковья, дай-ка выпить чего, вот в мою кружку, - кружка у атамана на цепочке укреплена за серебряный пояс.
Выпил. Стал говорить тише.
– Глеб Васильевич, - заплакал Федор, - истерзал ты нас, душу вынул! Мы ведь Маруську за тебя прочили, Петра не хотели. Что есть у нас в доме возьми все, владей, только живите в законе, или тебе зятем атаманским мало?
– Да я разве против?
– отлегло от сердца Глеба - думал, дознался атаман про его махинации с конями, которых дважды продал белой армии. Сами же вы отдали ее за Глотова.
– Прасковья, приведи Маруську, я их сейчас сам повенчаю заместо попа!
Когда Мария и Прасковья Харитоновна вошли в хату, Федор уже пел песни.
– Манька! Богом святым соединяю вас с Глебом и благословляю на долгую жизнь!
– голос Федора стал торжественным, дрожащим, и дочери до слез жаль отца - гордость переборол, на поклон пошел!
– Поздно надумали, папанька!
– отрезала Мария.
– А, недаром люди говорили, с Денисом-партизаном путалась, сука? Убью, нечистое племя!
– поднял серебряный костыль.
Глеб перехватил костыль - и все замерли: в эту минуту ударил набат, тревога. Атаман побежал из хаты, за ним и Мария ушла.