Молоко волчицы
Шрифт:
Уже стоял на крыльце правления атаман Никита Гарцев. На сером жеребце, в походной бурке, с золотой шашкой и револьверами у седла подъехал полковник Невзоров, а было ему под шестьдесят.
В военное время он старший в станице по чину - в мирное время станицей управлял атаман, а над всеми неказаками, от мужика до дворянина, был курсовой пристав.
Подгоняемый крыльями радости, еще в саду повеселевший Михей влетел на площадь чуть не первым - кончилась тихая скука станичного бытия!
– Откуда бежал?
– спросил его Невзоров.
– С сада, версты четыре, прямо сюда!
– Молодец!
– угадал полковник
– Теперь разом домой - за конем и снаряжением. Прискачешь первым - чарку на брудершафт с тобой выпью!
Михей птицей ринулся домой, чуть не стоптав в переулке дедушку Моисея Синенкина.
Семидесятитрехлетний дедушка с трудом отрывал задеревеневшие ноги от земли, мелкими шажками бежал, поспешая на военную сходку. Лицо младенчески чистое, плечики от ветхости сузились, но грудь выпячена истово, упрямо, медалью вперед. Шашка в деревянных ножнах при Моисее.
Полковник Невзоров, помолодевший сразу на двадцать лет, с улыбкой человека, дождавшегося своего часа, задорно подмигнул старику:
– Немчуру пощипать пора, кавалер?
– Пора, ваше превосходительство, пора!
– радовался старик великой вести.
Потревоженным ульем гудела станица, сбегаясь к белой хоругви с косоглазым ликом Андрея Первозванного.
Станичный шаман, дядя Анисим, бесновался на площади - нынче на его улице праздник: есть повод поустрашать станицу.
– "Горе тебе, Моав! Погиб ты, народ Хамоса!..
Горе жителям приморской страны, народу критскому! Будет страна их пастушьим овчарником и загоном для скота. Растения отдам гусенице, и труд ваш саранче. Виноград побью градом и сикоморы льдом...
Высокое дерево понизится, зеленое засохнет, сухое расцветет...
Живых не достанет для погребения мертвых...
И будешь есть помет свой и пить мочу свою...
В домах поселятся страусы, и косматые будут скакать там...
Из корня змеиного выйдет аспид, и плодом его будет летучий дракон...
Жен бесчестят на Сионе, девиц в городах иудейских. Князья повешены. Лица старцев не уважены. Юношей берут к жерновам...
Что сидишь ты между овчарнями, слушая блеяние стад? В племенах Рувимовых большое разногласие...
Что хвалишься долинами? Потечет долина твоя кровью..."
Началась эпоха мировых войн - нападение человечества на земной шар. Отныне убитых на войне будут считать... десятками, сотнями миллионов, а убивают на войне самых сильных, молодых, здоровых. Первая палка в руках человека разумного была оружием. Потом она стала и мотыгой. Но появилось копье, изобрели лук, меч, ружье, пушку, пулемет, танк, самолет, бомбу... а шумерская, хеттская, древнеегипетская мотыга и в двадцатом веке оставалась основным инструментом земледельца. Так ублажали бога войны люди сапиентные - р а з у м н ы е. Вся мировая история была историей одной нескончаемой бойни. Есть ли иной путь развития жизни на земле? Этого не знали станичники. Пока они обвешаны оружием, на военных конях, и матери бессильно держатся за стремена. Матери, в муках рожающие детей, плотью которых кормят раздувшегося Марса. Кто скажет, сколько станичников вернется домой? И лица матерей чернеют, матери уже убиты. И плачут будущие вдовы. Радуются яркому столпотворению на площади казачата, доля которых сиротство. Пока они гордятся отцами и братьями, завидуют им.
И сами воины долго будут помнить этот день - в воспоминаниях
В балках бук да ясень. Солнечная лень. Тишь. Зеркально ясен голубиный день. Вьется дикий плющ багровый. Валуны под мхом-покровом. Горы плачут льют ручьи. Кони скачут в дальней дали, где лучи солнца встали как столбы голубому бездорожью. Волк несется с темной дрожью от охотничьей пальбы... Дальше... Дальше... И без фальши вторит в чаще ветерку грусти тайное ку-ку. И отчетливей слышна векового гор навеса, трав и леса тишина. Пахнет цвелью погребов, свежей сыростью грибов. Вон под камнем влажным грезит гриб о громе, богатырски важный, в белом он шеломе. А за ним грибята малые ребята. Сонно капает вода - года, года... Мир дремучих трав прекрасен. Набегает тень. Шепчут барбарис и ясень. И мрачнеет день...
Ехали казаки на войну с дедовскими шашками да пиками, с ружьями и винтовками разных образцов.
А уже кузнец олимпийских богов Гефест незримо начал ковать землянам атомный меч, термоядерные и ракетно-лазерные пики - пучки частиц высоких энергий, посрамивших фантастику гиперболоида. Цепь науки, великих открытий неразрывна, но если вырвать нужное звено, то начиналась кузница Гефеста до смеха примитивно. 1 марта 1896 года французский ученый Анри Антуан Беккерель, исследуя природу лучей Рентгена, только что открытых, с л у ч а й н о сделал величайшее открытие физики - радиоактивность урана. Первым человеком, облучившимся проникающей радиацией до язвы на груди, был сам Беккерель - несколько часов в жилетном кармане ученого находилось вещество с примесью радия, меньше одного грамма, в трех упаковках.
Радий извлекли из отходов урановых руд супруги Кюри.
В начале XX века физик Резерфорд и химик Фредерик Содди разгадали тайну атомного ядра - источника колоссальной энергии - и создали теорию радиоактивного распада семейства урановых.
На войне казаки увидят первые тихоходные танки, деревянные самолеты, пушки, субмарины, броненосцы и пулемет, прекрасно выстригающий человеческую траву на полях сражений свинцовыми ножницами, - произведения военной кузницы первой мировой войны, в которой убьют десять миллионов людей.
Зиновей Глотов поспел собраться на войну и дела хозяйского не забыл вместе с Маврочкой женой прикатил на площадь бочонок самогона.
И зазвенели котелки, фляжки, кружки. Шинкарка ссыпала деньги в подол юбки.
"Дело!
– одобрил про себя торговцев Глеб Есаулов.
– Момент не теряют!" Он, впрочем, оставался в станице. Тайно поглядывал на своих детей - держались за юбку Марии, провожающей на войну Петра.
Петр погладил детей на земле, а жену поцеловал с седла, неловко притянув ее голову к своему колену. Мария плакала, ей и Петра жалко, и всех на свете. Губы сотника дрогнули тоже, и сказал он жене необычное:
– Хорошо бы мне, Маруся, не вернуться, тебе легче будет...
– Что ты, я буду ждать верно, берегись там...
– Ты, Маруся, ангел небесный, я только не пойму, как ты попала в нашу лютую станицу...
– Прости меня, Петя, и спасибо, что детей не бил, они тебе по гроб жизни будут сыном и дочкой, вот увидишь, только приезжай скорее домой...
Через два часа казачий полк вышел с площади на рысях, на западный фронт.
Недолго пламенели на курганах башлыки.
Недолго замирала песня.