Молоко волчицы
Шрифт:
Интендант продрог, ему дали араки, он выпил и стал добродушным. Майор не любил гестапо и полевую жандармерию, сумел скрыть, что в его жилах одна восьмая семитской крови - прабабка дрезденская еврейка, считал, что карать надо воров, коммунистов и евреев, а русские будут неплохими работниками в баронских мызах и поместьях, которые фюрер обещал своим легионерам. В молодости майор собирался стать судьей в родном силезском городке, судьба распорядилась иначе, но он продолжал считать себя превосходным криминалистом.
В
Добродушие его улетучилось, когда атаман сказал, что убийца офицера гестапо и отравитель скота - одно лицо.
– Найти и повесить хотя бы его семья!
– У него нет семьи, - ответил Спиридон, с волнением поглядывая на многочисленный отряд немецких солдат - тигр в оленьем стаде.
– Вещать знакомых, кунаков, соседи!
– Какие у него знакомые - жил в лесу, молился колесу, дружбу водил с волками, прокусывал людям шеи...
– Безобразие, - возмущался майор, радуясь литературной находке.
– Это надо писать большой книга! Головорез, джигит, абрек!
– с трудом выговаривал он слова старокавказских времен, майор был грамотным.
– А кто есть твой отец-молодец?
– подозрительно обратился он к Митьке, у которого зуб на зуб не попадал.
– Отец у него хороший - кулак!
– ответил Глухов, пировавший в прошедший вечер у Глеба в доме.
– Кулак - это хорошо, - сказал немец.
– Кулак много работает на себя.
Майор приказал пригнать коров с дальней фермы, к вечеру прибудут машины-рефрижераторы и мясники.
– А то нам опять свиней подсунут!
– щегольнул майор знанием непереводимого выражения.
– Будем вести следствие, никому не уходить. Будьте любезны!
Солдаты сели на машину, майор забрался в кабинку. Спиридон только полюбовался оружием и выправкой солдат - олень в тигровой стае. Атаман тоже было полез в кузов.
– Нет, нет, вы смотреть за порядок!
– сказал ему майор.
– Останься, Алексей, боюсь я Игната, - попросил Спиридон.
Немцы укатили в станицу. Снег полепил гуще, начинался буран.
– Где завтракать будем?
– трусовато спросил погрустневший атаман. Есть тут надежные люди?
– Есть, давай тут.
– Что это за баба?
– покосился атаман на Любу.
– Свинарка, станичница, самый смак, а годов ей немало.
– Вы меня потом оставьте с ней на часок, - бубнил атаман.
– Сделаем, Силантьевич, наше дело служивое.
Расположились в каморке свинарки. Послали Любу за аракой и провизией. Растопили печку. В окно заглядывали черные псы.
– Спиридон, что ты за человек?
– спросил Глухов, внимательно глядя на председателя.
– Самый ты белый был,
– Ты к чему это, Силантьевич?
– мирно гутарит Спиридон, кидая поленья в огонь.
– А к тому, как Игнашку к царю в клетке возили! Это ведь про твоего братца Глеба говорили. Для чего ты так ловко брехал майору?
– Гнев первый утишал, я сам не пойму, как он собак обошел?
– На следствии ответите, как! А вот где он мог достать столько яда? Глухов вытащил парабеллум.
– Они леса опрыскивали, - Иван загородил побледневшего Митьку.
– А мне известно, что колхозу...
Глухов сидел спиной к окну. Спиридон удивленно, с испугом глянул на окно, будто увидел там нечто ужасное, и Глухов инстинктивно повернулся туда же - что там? И Спиридон выстрелил. Никогда не знаешь, есть или нет оружие у казака. Сгодился браунинг-кастет.
– Митя, Ваня, в ружье!
– подал команду Спиридон.
– Иван, беги к бабам - пусть незамедлительно идут сюда, уходить будем. Дмитрий, езжай за "максимом" - одна нога тут, другая там!
Снег лепил, как на пропасть, в пояс.
Вернулся Иван с Любой Марковой и Нюсей Есауловой.
– Ленка побегла в станицу - у подруг спрячется, а тетка Фолька сказала, в яме, в картошке, отсидится.
– Вот дура!
– ругнулся Спиридон.
– Что это ей, Советская власть, что ли, - в яме отсижусь! Беги еще раз, тащи силком, а хату, скотину, сундук пусть бросит. Не то потеряли - Ваську! Или, стой - пусть догоняет нас, а ты дуй в станицу, бери рыжую, боюсь - возьмут девку, горяча, а ей цепы нет, догоняйте по речке Татарке, через Бекетов яр.
– Какую девку?
– подмыло Любу ревностью.
– Есть тут одна, дочка моя, рыжая.
– Я не пойду, если будешь секреток своих брать!
– уперлась Люба.
– Фолю же беру!
– То жена!
– А ты кто? Живо собирайся!
Подъехал Митька. Труп атамана положили на цинковые ящики с патронами. В ногах атамана пулемет. Сами шли пешком. По дороге тело сбросили в глухую расщелину - не скоро отыщут косточки!
На дальней ферме дед Исай таскал сено коровам.
– Пойдешь с нами, дедушка?
– Куды?
– На кудыкину гору - скотину от немца спасать.
– Не, убегался я, - ответил горбящийся старик.
– Тогда молчок, что мы были. Налетели, мол, какие-то в бурках и башлыках и угнали коров, сам чудом остался, повесить, мол, хотели.
– Вы меня свяжите лучше, - попросил дед.
– Мочой подплывешь, сдохнешь, - не сразу сюда доберутся.
У Монах-скалы сотню догнали Иван и Крастерра. Люба с ненавистью посмотрела на полненькую, гордоглазую девку, а волосы точно - как у Спиридона. И разговор у них промеж себя тихий, секретный. Но вот командир заговорил, подгоняя коров чекмарем: