Молодые волки
Шрифт:
В этих рассказах Николай Иванович неизменно представал человеком сильным, добрым, с открытой и щедрой душой. С детства Саша мечтал быть, как папа, и потому с ответом на вопрос «кем быть?» он определился давно и бесповоротно. Единственное, чего он до сих пор не мог решить, – будет ли он в будущем искать, как отец, нефть и руды или все-таки займется исследованием вулканов.
Первым свой опус закончил Пчела. Коротко описав подвиги непотопляемого Штирлица, он посетовал на отсутствие на данный момент войны и, выразив полную готовность в случае чего отправиться в тыл любого агрессора, закруглился. Получилось
Он вышел на школьное крыльцо и тут же попал в плотное кольцо изнывающих от жары и волнения за своих обожаемых чад женщин. Мать Аньки Никифоровой, соседка Пчелкиных, мертвой хваткой вцепилась в его рукав и, брызгая слюной, проорала прямо в ухо:
– Ну что там, Витя? Как? Какие темы? Как там Анечка?
Никак не ожидавший такого натиска Пчела отпрянул назад.
– Свободная – про выбор профессии, – растерянно ответил он, – а еще – Гоголь и Чернышевский…
Едва услыхав про Чернышевского, женщины дружно застонали. Кто-то схватился за голову, кто-то полез в сумочку за валидолом. Мамаша Аньки Никифоровой, обливаясь потом, пробормотала трясущимися губами:
– Как – Чернышевский? Почему? Ведь говорили же – «Онегин»!
Пчела осторожно высвободил локоть из ее мгновенно ослабевших рук и с важным видом пожал плечами:
– Да мало ли кто что говорил! Надо было не слухи собирать, а готовиться как следует!
– Да, верно, верно… – согласно закивали пристыженные женщины.
Пчела опустил руку в карман и нащупал там пачку «Пегаса». Курить хотелось неимоверно.
– Разрешите? – он пробрался сквозь строй озадаченных матерей и бабушек и направился к густым зарослям сирени справа от школы. Там, в самой их чаще, старшеклассниками была оборудована курилка.
– Молодой человек! – робко окликнула его благообразного вида старушка. – А вы-то сами какую тему писали?
– Я-то? – переспросил Пчела и улыбнулся устало и чуть снисходительно. – Ну, разумеется по Чернышевскому…
До его ушей донесся дружный завистливый вздох. Пчела гордо расправил плечи и с неторопливой важностью прошествовал за угол школы.
Он забрался в кусты и, удобно устроившись на пластиковом ящике из-под бутылок, жадно закурил. Даже здесь, в густой тени, было жарко. Аромат цветущей сирени был настолько силен, что, казалось, заглушал даже запах духовито-термоядерного «Пегаса». Пчела выпустил вверх тугую струю дыма и представил себе лицо Варвары, когда та будет проверять его сочинение. Он самодовольно усмехнулся. Да, старушка, наверное, надолго запомнит своего непутевого ученика Витю Пчелкина!
Впрочем, уже через минуту он и думать забыл об экзамене. Его мысли совершили стремительный скачок и круто свернули к теме, не дававшей ему покоя на протяжении вот уже трех, кажется, последних недель.
Этой темой была Юлька Золотарева из параллельного класса. Странные, невообразимые вещи творились в последнее время с этой самой Юлькой, а точнее сказать – с ее бюстом. Он вдруг стал стремительно увеличиваться, расти буквально как на дрожжах, принимая столь выдающиеся формы, что оставить этот факт без внимания Пчела был просто не в состоянии. Старые Юлькины блузочки едва не трещали на ее феноменальной
Жгучее желание в деталях исследовать эту часть ее тела буквально сводило несчастного Пчелу с ума. Он предпринимал отчаянные попытки добиться расположения не слишком общительной, мрачноватой Юльки, но все его старания были напрасны. «Пока напрасны», – утешал себя Пчела. Ведь впереди был выпускной вечер, на котором Витя планировал провести решительное и победоносное наступление. И все предпосылки для полной и окончательной победы у него, как он считал, были…
– Эй, Пчела! – донесся от школы голос Космоса.
– Я тут! – откликнулся Витя. Кусты затрещали – это напролом
лез его друг.
– Дай сигаретку, – выдохнул он, с размаху плюхнувшись на соседний ящик.
Пчела не без сожаления оставил размышления о вожделенном Юлькином бюсте и полез за пачкой.
– Хрен, завернутый в газетку, заменяет сигаретку… – проворчал он.
– Хамишь, парниша! – нахмурился Кос.
– На! – сунул ему пачку Пчела. – Как там Белый?
– Пыхтит… – Космос чиркнул спичкой и хмыкнул: – Листов пять, наверное, уже накатал…
Саша вышел из школы минут через тридцать, одним из самых последних. Уставшие от ожидания друзья встретили его упреками.
– Ну, наконец-то! Сколько можно! Ты что, в натуре, Толстой что ли?
– Не-а, Чехов, – чуть смущенно усмехнулся Саша.
– И про кого же ты писал, Антоша? – съехидничал Пчела. – Кем быть-то хочется, доктором что ль?
– Геологом.
– Чего? – вытаращил на него глаза Космос. – Это что, – с кайлом по горам лазить?
– А что, прикольно! – прыснул Пчела. – Прикинь, надыбает Белый где-нибудь золотую жилу и нам по-тихому свистнет. А тут и мы с тобой, Кос, подвалим! С лопатами, а?
Пчела с Космосом беззаботно и радостно расхохотались.
– Хорош ржать, жеребцы, – оборвал их Саша. – Пошли. Там Фил, наверное, уже заждался.
Троица двинулась прочь, но у школьных ворот Пчела вдруг остановился, как вкопанный, и звонко шлепнул себя по лбу.
– Яп-понский городовой! – с досадой воскликнул он. – Забыл, блин!
– Чего?
– Шпоры в сортире забыл! Пацаны, я сейчас, мухой…
Он юлой развернулся назад, но его перехватил Космос.
– Да брось ты! На хрен они теперь сдались – сочинение-то уже сдали!
– Ну да! – возмущенно отпрянул Пчела, решительно вырвавшись из рук Космоса. – Я за них червонец отвалил, а ты говоришь… Да я их осенью любому десятикласснику за четвертной впарю!
Он махнул рукой и припустил обратно. Через пару минут, радостно помахивая пачкой фотошпаргалок, он выскочил из дверей, и друзья покинули, наконец, школьный двор.
II
Валера Филатов перебрался в Москву всего полтора года назад, и это событие самым решительным образом перевернуло его жизнь. До этого он жил в спортинтернате в Горьком, а еще раньше – в детдоме в небольшом райцентре на севере области.