Молодые дикари
Шрифт:
Одним из этих компонентов был вчерашний вечер в доме Бартонов. Во всяком случае, воскресный вечер – чертовски неподходящее время для вечеринок: мужчины много пьют, чтобы забыть о том, что ожидает их завтра; женщины отчаянно стараются продлить удовольствие от выходного дня, которое моментально развеется, как только завтра зазвенит будильник. К этому надо добавить, что именно в этот воскресный вечер Чарли Кук по-настоящему напился в стельку, грязно, позорно, мертвецки, а Алима Бентон, очевидно, под впечатлением лежавшего навзничь на полу посреди гостиной Чарли, начала в очередной раз слезно рассказывать, как восемь лет назад муж избил ее, что уже стало легендой. Все были
Дома, за стаканчиком спиртного на ночь, Хэнк и Кэрин говорили о прошедшем вечере. И чем больше они говорили о нем, тем ужаснее он казался. Затем они, наконец, пошли спать, ища утешения от разочарования этим вечером в любовном акте. Но это, как оказалось, было еще одной ошибкой. Изнуренные и испытывая угнетающие последствия от чрезмерной выпивки и холодной, искусственно вызванной близости, они погрузились в беспокойный, не приносящий облегчения сон.
Утром, как всегда, зазвенел будильник. В распоряжении Хэнка было сорок пять минут, чтобы успеть умыться, побриться, одеться, позавтракать и в восемь часов пятнадцать минут уже выйти из дома. Однако и это утро началось плохо.
Ночью, очевидно, на полчаса было прервано электроснабжение, и когда в семь тридцать зазвенел электрический будильник, на самом деле было уже семь часов пятьдесят минут. Хэнк сделал это открытие только двадцать минут спустя, когда включил радио, чтобы послушать сводку погоды. Услышав точное время, он, не закончив завтрака, выскочил из-за стола и бросился в ванную бриться. Порезал щеку. Стал бранить Бартонов за их отвратительный вечер, свою жену за ее холодность, проклятую, плохо работающую электрокомпанию и даже радиостанцию, которая, наконец-то, сообщила точное время. Он пулей вылетел из дома, бросился бежать к станции метро и все равно прибыл на работу почти в десять часов. Только здесь он понял, что все происшедшее до этого (а к этому времени он начал более снисходительно относиться к Бартонам, к своей жене, электрокомпании и радиостанции) было только прелюдией к настоящей катастрофе, ожидавшей его на работе.
В пятницу ему было поручено вести дело об убийстве Рафаэля Морреза. Он получил расшифрованные стенограммы допроса ребят, сделанные в вечер убийства. Он принес их в кабинет и положил в верхний ящик стола. В это утро, в это исключительно отвратительное утро стенограммы исчезли. Было пятнадцать минут одиннадцатого, и жара, казалось, решила побить все рекорды, а проклятые стенограммы полицейского допроса исчезли. Он обыскал весь кабинет. К половине одиннадцатого, обливаясь потом, он готов был взломать железную решетку в одном из окон и выброситься на мостовую. Он позвонил коменданту здания, пытаясь выяснить, не выбросила ли их случайно уборщица в мусорную корзину. Он позвонил в машинописное бюро и спросил, не взяла ли их с собой по рассеянности какая-нибудь легкомысленная стенографистка. Позвонил Дэвиду Лифшицу, спросил его, не рыскал ли кто-нибудь в это утро у него в кабинете. Во второй и в третий раз обыскал кабинет.
Было уже одиннадцать часов.
Он сел за стол, мрачно уставившись взглядом в стену и барабаня пальцами по столу, уже готовый сам совершить предумышленное убийство.
Тут в кабинет вошел Альберт Соумз, блестящий молодой негодяй, со стенограммами подмышкой. «Надеюсь, вы не возражаете, Хэнк, – сказал он. – Хотел лично их проверить, так как именно я присутствовал при допросе ребят в полицейском участке в день убийства. Вот, пожалуйста, все в целости и сохранности. Похоже, что это превосходное дело. Бьюсь об заклад, оно
Сейчас, просматривая стенограммы допроса и раздумывая над тем, что он мог бы сделать, чтобы предотвратить следующий удар судьбы, один из тех, которые сыпались на него в это совершенно сумасшедшее утро, Хэнк склонен был согласиться с предсказанием Соумза.
От имени народа штата Нью-Йорк возбуждается дело о предумышленном убийстве Морреза, что влекло за собой смертную казнь. Обвинительный акт, предъявленный бюро по делам убийств, казался Хэнку справедливым.
Предумышленным считалось убийство – либо заранее запланированное, либо совершенное во время какого-либо уголовного преступления. Дело, возбужденное от имени народа против Апосто, Ридона и Ди Пэйса, не вызывало у Хэнка почти никаких сомнений в том, что убийство было преднамеренным. Это дело не относилось даже к той категории, где различие между предумышленным и непредумышленным убийством устанавливалось лишь с помощью тонких технических деталей. Например, такой: предумышленностью считалось, если стрелявший хватался за револьвер за двадцать и более секунд до выстрела.
Было похоже, что эти ребята пришли в испанский Гарлем намеренно и хладнокровно. Они убили не в состоянии аффекта и не с целью нанести только тяжелое увечье. Было очевидно, что они пришли, чтобы убить, злобно и слепо набросившись на первую попавшуюся жертву. Если когда-либо от имени народа штата Нью-Йорк возбуждалось дело о явном преднамеренном убийстве, так это был именно тот случай. Вот почему даже лейтенант, возглавляющий детективное отделение, обнаружил явную ложь в показаниях Апосто и Ридона.
Качая головой, Хэнк открыл первую страницу допроса Дэнни Ди Пэйса и начал читать.
Ди Пэйс: «Кто-нибудь собирается звонить моей матери?»
Ларсен: «Об этом позаботятся».
Ди Пэйс: «Что они собираются ей сказать?»
Ларсен: «А как ты думаешь, что они могут ей сказать?»
Ди Пэйс: «Не знаю».
Ларсен: «Ты убил парня и хочешь, чтобы они сказали, что ты герой?»
Ди Пэйс: «Это была самооборона».
На столе у Хэнка зазвонил телефон. Нехотя он отложил стенограмму и поднял трубку, охваченный недобрым предчувствием. В это прекраснейшее утро он не удивился бы, если бы узнал, что банк отказал ему в праве выкупа закладной, что Гудзон вышел из берегов и затопил его гостиную или что…
– Генри Белл слушает, – сказал он.
– Хэнк, это Дэйв, дежурный. Здесь какая-то женщина. Говорит, что хочет тебя видеть.
– Женщина? – предчувствие недоброго стало еще сильнее. Хэнк нахмурился.
– Ну, как, – спросил Дэйв, – пропустить ее?
– Зачем она хочет меня видеть? В связи с убийством Морреза. Как ее фамилия, Дэйв?
– Ди Пэйс, мать Дэнни Ди Пэйса.
Хэнк вздохнул.
– Хорошо. В любом случае я собирался повидать ее, так что это можно сделать и сейчас. Пропусти ее.
– Понятно, – сказал Дэйв и повесил трубку.
Хэнк не горел желанием увидеться с этой женщиной. В процессе подготовки дела хотя бы один раз он должен был вызвать ее к себе и только для того, чтобы установить прошлое парня. Но сейчас ее неожиданный приход взволновал его и он надеялся, она не будет плакать. Надеялся, она поймет, что он народный прокурор, нанятый жителями штата Нью-Йорк, чтобы защищать их права, и будет защищать их так же рьяно, как адвокаты ее сына будут защищать его права. И все же он знал, что она будет плакать.