Молния
Шрифт:
У подножия холма дорога поворачивала налево и исчезала из виду. Отрезок двухполосной дороги между вершиной холма и этим поворотом был совершенно пустынен.
По его часам Лоре оставалось жить всего минуту. В крайнем случае, две минуты.
Внезапно он понял, что допустил ошибку, пытаясь перехватить Паккардов, когда уже так сильно запаздывал. Он должен был отказаться от этой идеи и попытаться раньше найти и остановить автомобиль Робертсонов на дороге в Эрроухед. Результат был бы таким же.
Теперь было поздно.
У Штефана не было времени, чтобы вернуться обратно, и он не мог рисковать и ехать дальше, чтобы перехватить машину Паккардов. Он не знал с точностью до секунды, когда
Мягко тормозя, он переехал на левую, ведущую вверх, полосу и остановил джип на середине спуска на довольно широкой обочине, так тесно прижавшись к высокой насыпи, что не мог открыть дверь. Он поставил джип на ручной тормоз, перелез на сиденье рядом и вышел из машины с правой стороны. Сердце изо всех сил, до боли, колотилось у него в груди.
Колючий снег хлестал в лицо, а ветер на горных склонах свистел и завывал на множество голосов; наверное, это были сестры-парки, которые издевались над его безуспешной попыткой пойти наперекор велению Судьбы.
Учтя пожелания издательства «Саймон и Шустер», Лора подвергла рукопись «Седрах» небольшой правке и отослала редактору окончательный вариант романа в декабре 1979 года; книга должна была выйти в сентябре 1980-го.
Это был напряженный год для Лоры и Данни, и даже такие события, как кризис в связи с захватом заложников в Иране и президентская предвыборная кампания, прошли мимо них, не говоря уже о бесчисленных пожарах, экологических бедствиях, массовых убийствах, наводнениях, землетрясениях и других трагических событиях, переполнявших выпуски новостей. Это был год, когда Лора забеременела. Год, когда они с Данни купили свой первый в жизни собственный дом – четыре спальни, две ванные комнаты и душ, – дом в испанском стиле в пригородном поселке Оранж Парк, и уехали из Тастина. Лора начала работать над своей третьей книгой «Золотой орел», и, когда Данни как-то поинтересовался, как идут у нее дела, она ответила: «Дерьмово», а он одобрил: «Вот и чудесно!» Когда первого сентября Лора получила крупный чек от кинокомпании «Метро-Голдвин-Мейер», которая приобрела права на экранизацию «Седраха», Данни оставил работу в маклерской конторе и стал заниматься финансовыми делами Лоры. В воскресенье двадцать первого сентября, через три недели после поступления в продажу, «Седрах» был двенадцатым в списке бестселлеров в «Нью-Йорк таймс». А пятого октября 1980 года, когда у Лоры родился сын Кристофер Роберт Паккард, вышел третий тираж книги; она занимала твердое и почетное восьмое место в списке «Таймc» и получила, по словам Спенсера Кина, «потрясающе хороший отзыв» на пятой странице книжного обозрения в той же газете.
Мальчик увидел свет в два часа двадцать три минуты утра, и роды сопровождались очень сильным кровотечением, несвойственным этому переходу младенцев из тьмы чрева в новый для них мир. Кровотечение и боли не прекратились и днем, вечером потребовалось не одно переливание крови. Однако ночью состояние Лоры улучшилось, и к утру следующего дня, настрадавшаяся и измученная, она уже была вне всякой опасности.
На следующий день, в часы посещения, младенца и мать навестила Тельма Аккерсон. По-прежнему облаченная в одежду панков, далеко обогнавшую моду, с длинными волосами на левой стороне головы, с белой прядью, как у невесты Франкенштейна, и короткими, но без белой пряди, на правой
– Господи, какой же ты громадный. Ты определенно мутант. Признайся, Паккард, твоя мать, возможно, была из рода человеческого, а вот отцом у тебя наверняка был гризли. – Затем она направилась к кровати, где Лору поддерживали в сидячем положении три подушки, подложенные за спину, поцеловала ее в лоб, потом в щеку. – Я сначала сходила в палату новорожденных, посмотрела через окно на Кристофера Роберта, очень милый ребеночек. Но вам, братцы, не хватит всех ваших книжных миллионов, чтобы его прокормить, потому что мальчик точная копия папочки, он вам обойдется тысяч в тридцать в месяц. Он вас объест.
Лора сказала:
– Хорошо, что ты пришла, Тельма.
– Неужели я могу пропустить такое событие? Вот если бы я выступала в клубе каких-нибудь мафиози где-нибудь в Байонне в Нью-Джерси, я бы не посмела разорвать контракт, с этими типами шутки плохи, они тебя за это разрежут на кусочки. К счастью, я была к западу от Миссисипи, когда вчера узнала эту новость, так что ничто не могло меня остановить, разве только атомная война или свидание с Полом Маккартни.
Два года назад Тельма все-таки пробилась со своим номером на сцену «Импровизации» и имела огромный успех. Она завела себе импресарио и начала получать контракты сначала в мелких третьесортных, а потом и второсортных клубах во всех штатах. Данни с Лорой дважды ездили в Лос-Анджелес смотреть ее выступления и хохотали до слез; она сама писала текст и подавала его с юмором, которым обладала с детства и который усовершенствовала за последние годы. Ее выступления отличала одна особенность, которая могла сделать из нее звезду первой величины или обречь на полную безвестность: во всех ее шутках звучала глубоко печальная нотка, ощущение трагичности жизни одновременно с ее неповторимостью и комизмом. Это было характерно и для романов Лоры, но то, что принимал читатель, вряд ли могло понравиться публике, которая больше, чем тонкости, ценила грубую шутку.
Тельма склонилась над кроватью, вглядываясь в Лору, и объявила:
– Послушай, что-то ты очень бледная. И синяки под глазами.
– Дорогая Тельма, жаль, но мне придется разрушить твои иллюзии. Это не аист приносит ребенка. Мать его рожает, и это нелегкое дело.
Тельма пристально посмотрела на Лору, потом перевела тот же пристальный взгляд на Данни, который подошел к кровати с другой стороны и взял Лору за руку.
– Вы что-то от меня скрываете?
Лора вздохнула и, морщась от боли, переменила положение. Обращаясь к Данни, она сказала:
– Вот видишь? Я же говорила тебе, что это ищейка.
– У тебя была трудная беременность? – спросила Тельма.
– Нет, легкая, – ответила Лора. – Вот только роды были тяжелые.
– Но ты… ты не была при смерти, Шейн?
– Нет, нет! – воскликнула Лора и почувствовала, как Данни сжал ее руку. – Ничего страшного. Мы с самого начала знали, что все будет не так просто, мы обратились к опытному врачу, и он меня наблюдал… Все дело в том… что у меня больше не будет детей. Кристофер первый и последний.
Тельма взглянула на Данни, потом на Лору и сочувственно сказала:
– Очень жаль.
– Ничего. – Лора грустно улыбнулась. – У нас есть маленький Кристофер, он отличный ребенок.
Некоторое время все неловко молчали, затем Данни сказал:
– Я еще не обедал и очень проголодался. Я спущусь на полчасика в кафе.
Когда Данни ушел, Тельма заметила:
– Он только притворяется, что голоден. Просто он хочет, чтобы мы с тобой немного поболтали наедине.
Лора улыбнулась.