Молния
Шрифт:
Фон Манштейн уже проложил на карте путь из Палм-Спрингс до шоссе №111.
– У нас осталась всего тридцать одна минута, - объявил Клитман, взглянув на часы на доске приборов.
– Этого вполне достаточно, - успокоил фон Манштейн.
– Туда езды не более пятнадцати минут.
– Если мы приедем туда пораньше, - продолжал Клитман, - мы можем прикончить Кригера еще до того, как он скроется от полицейского. Во всяком случае, нам надо быть там до ареста женщины и ребенка, потому что нам трудно будет до них добраться в тюрьме.
Он обернулся, чтобы посмотреть на Брахера и Губача на заднем сиденье:
– Задача
Оба кивнули, но сержант Губач вдруг похлопал себя по карману на груди пиджака - А что делать с этими очками?
– Как, что делать?
– недовольно спросил Клитман.
– Может, нам их сейчас надеть? Может, с очками мы будем меньше выделяться из толпы? Я приглядывался к людям на улице, очень многие носят темные очки.
Клитман посмотрел на прохожих, стараясь не обращать внимания на полуобнаженных женщин, и увидел, что Губач был абсолютно прав. Кроме того, он заметил, что ни единый мужчина в пределах видимости не был одет по моде "властный облик", которой отдают предпочтение в Калифорнии молодые деловые люди. Возможно, в этот час все молодые дельцы находились в своих конторах. Какова бы ни была причина отсутствия на улице темных костюмов и черных мокасин, Клитман почувствовал, что он и его люди обращают на себя внимание, хотя они и сидели в машине. Так как многие прохожие были в темных очках, Клитман решил надеть свои собственные, чтобы иметь хотя бы нечто общее с местными жителями.
Лейтенант надел очки, и его примеру тут же последовали фон Манштейн, Брахер и Губач.
– Все в порядке, а теперь в путь, - сказал Клитман.
Но, прежде чем он успел снять машину с тормоза и включить скорость, кто-то постучал в окно рядом с ним. Это был полицейский города Палм-Спрингс.
12
Лора понимала, что так или иначе их испытания подходят к концу. Они уничтожат Институт или погибнут сами при попытке его уничтожить; она почти достигла того предела, когда желанно любое освобождение от состояния страха, в котором она пребывала.
В среду утром, двадцать пятого января, Штефан все еще ощущал боль в плече и руке, но она уже не была такой острой. Он не чувствовал больше онемения, и это означало, что пуля не затронула никаких нервов. Он осторожно упражнял левую руку каждый день, и теперь она работала у него вполсилы, чего было достаточно, как он считал, для осуществления плана. Но Лора видела, что он боится предстоящего путешествия.
Он надел на себя пояс возвращения, принадлежавший Кокошке, тот, что Лора захватила с собой из сейфа в тот момент, когда раненый Штефан появился на веранде ее дома. Его страх по-прежнему был заметен, но, как только он застегнул пояс, он обрел твердую решимость, которая взяла верх над беспокойством.
В десять часов на кухне они все, включая Криса, проглотили по две капсулы для защиты от воздействия газа "вексон" и запили капсулы апельсиновым соком, обогащенным витамином С Они погрузили в багажник машины три "узи", один "смитт-вессон", один "кольт-супер", снабженный глушителем, и небольшой нейлоновый рюкзак, наполненный книгами.
Два стальных баллона со сжатым газом "век-сон" уже лежали там. После изучения руководства Штефан решил, что ему будет достаточно одного баллона. "Вексон" был газом, предназначенным, в первую очередь, для использования в помещении, а именно для уничтожения противника в казармах, убежищах и глубоких
В десять тридцать пять они сели в машину и покинули дом Гейнсов, направляясь к шоссе №111 на границе пустыни, к северу от Палм-Спрингс. Лора проверила, застегнул ли Крис ремень безопасности, и мальчик сказал:
– Хорошо бы этот "Бьюик" был машиной времени, тогда бы мы с удобствами въехали в 1944 год.
Однажды ночью они уже ездили в пустыню, чтобы выбрать место для старта Штефана. Для расчетов им необходимо было заранее знать точные координаты этого места, чтобы Штефан мог благополучно вернуться к ним после выполнения своего плана в 1944 году.
Штефан предполагал открыть клапан на баллоне с "вексоном" перед тем, как нажмет кнопку на поясе, таким образом, газ будет рассеиваться в момент его возвращения в Институт, убивая всех, кто будет находиться на конце Молниеносного Транзита в 1944 году. Но он выпустит какое-то количество отравляющего вещества и в точке своего старта, поэтому было разумнее избрать для этого изолированное место. Улица перед особняком Гейнсов находилась на расстоянии менее двухсот ярдов, и Штефан не собирался лишать жизни случайных прохожих.
Кроме того, хотя предположительно газ действовал от сорока до шестидесяти минут, Лора опасалась, что продукты распада могут сохранять пусть не смертельные, но долговременные токсические свойства. Она не хотела отравлять подобными веществами дом Тельмы и Джейсона.
День был солнечным, безветренным; небо чистым и голубым.
Они проехали всего несколько кварталов и спускались в низину по дороге, обсаженной высокими финиковыми пальмами, когда Лоре показалось, что она увидела странную вспышку света в кусочке неба, отраженном в зеркале заднего вида. Интересно, как выглядит молния в ясном безоблачном небе? Наверное, она менее заметна, чем при тяжелых облаках, потому что она соревнуется с ярким сиянием солнца. Значит, именно так она и должна выглядеть: краткая непонятная вспышка света.
Лора затормозила, но "Бьюик" уже спустился в низину, и Лора больше не видела неба в зеркале, а только холм позади. Ей показалось, что она также слышит отдаленный гул, подобный раскатам грома, но и тут она сомневалась, ей мешал шум кондиционера внутри машины. Она быстро съехала на обочину и выключила кондиционер.
– Что случилось?
– спросил Крис, когда Лора остановила "Бьюик", открыла дверь и вышла наружу.
Штефан открыл заднюю дверь и последовал за ней.
– Лора, что случилось?
Лора вглядывалась в кусок неба между пальмами, прикрываясь от солнца рукой.
– Вы слышите, Штефан? В теплом сухом воздухе пустыни замер вдали негромкий рокот. Он сказал:
– Наверное, это реактивный самолет.
– Нет. Прошлый раз, когда я подумала, что это реактивный самолет, это оказались они.
Еще одна последняя вспышка. Лора не видела самой молнии, не видела ветвистого разряда, прорезавшего небо, но только его отражение где-то в высоте, слабую волну света внутри голубого купола.